Облачно с вероятностью выпадения медведей - Вэнди Джинджелл

депортируемых? Такая отметина означала: «Признан виновным и осуждён на высылку». Без возможности возврата в За.

Ерунда какая. Это шутка, а я всё ещё в За, так? Но в какой части? Ошалело огляделся: тёмно-зелёные листья, детская площадка, домик на дереве — стоп. Феи не делают детских площадок. И откуда такая адская жара? Где в За могла быть такая влажная-превлажная жара? У нас такого нет: слишком много магов погоды.

— Нет, — одеревеневшими губами произнёс я, а по лбу покатился пот, — так значит, что…. значит я в человеческом мире.

Красный — знак депортации — я в человеческом мире.

— Да что я сделал? — полным паники высоким голосом спросил у домика на дереве. — Платил налоги. Находил чужие. Да я ради фей ногу в Третьей войне оставил.

Сел на траву и закрыл лицо руками. Как же плохо. Прямо хуже некуда. Мне в человеческом мире не выжить. У меня нет необходимой подготовки. Я не готов. Да у меня даже работы нет! Да и кому я вообще, во имя золота, без работы нужен? А люди… как с ними общаться? Можно ли с ними вообще хоть как-то взаимодействовать? Помню как трудно взаимодействовать с молочными коровами, которых переносили из человеческого мира, когда наши дохли.

Что-то кольнуло в ногу под штаниной: если воздух вокруг был влажно-горячий, то это был обжигающий огонь. С воплем вскочил на ноги, шлёпнул по тому месту и выволок из-под штанины существо, которое меня цапнуло. Муравей. Крошечный, подыхающий муравей, дрыгающий сломанными ножками. Благодаря своему Зрению я видел яд на его жевалах, хотя обычное зрение у меня не очень, и сами жевала я разглядеть не мог. С ужасом глянул на ногу и увидел, как тот же самый яд уже растекался по венам от точки укуса.

Но… но ведь он такой маленький. Почему он настолько смертоносный?

Отбросил муравья и принялся выжимать рукой яд из раны в том же направлении, в котором и тварюгу вынул. Жидкость выходила нехотя, намного медленнее, чем её уносило кровью по телу. Уж не знаю, ослабели ли ноги из-за яда или из-за того, что не достаточно быстро принялся очищать рану. Да что это за место такое? Почему оно кишит такими крошечными, смертоносными существами?

И почему, во имя золота, так чертовски жарко?

Больше на землю решил не садиться. Дома трава была зелёной, прохладной, густой, и в ней не было ни одного насекомого-убийцы, а ещё она отлично подходила для подзарядки. Но в этой растительности, прямо перед моими глазами, вовсю копошилась жизнь. Золоту ведомо, какие ещё кровожадные ядовитые твари дожидались, чтобы я опять сел на землю. Зато на металлическом игровом приспособлении было солнечное местечко. Штуковина была жёлтой и оранжевой, поэтому может быть не всё потеряно.

Облегчённо выдохнул, надеясь впитать немножко солнечной энергии, и опустился на металлический квадрат.

Меня обожгло.

Во второй раз за какие-то пять минут я вскочил, потирая зад. Серебро? Кому взбрело в голову использовать серебро для детских городков? Но по телу не расходилась мертвенная немота, меня не тошнило. Просто тупое, постепенно проходящее ощущение горячего металла. Значит пока никуда садиться не буду.

Просто раскалившаяся на солнце железяка. О, золото, какая же горячая.

Несколько раз шмыгнул носом. Вдруг стало плевать, куда меня забросило: просто хотелось домой. Выбрал местечко в тени, а не на бурой выжженной траве, и медленно, очень осторожно сел на деревянную штуку в форме утки. Она слегка покачнулась, но обошлось без эксцессов. Обожжённый зад немного успокоился, но никаких потоков живительной энергии в траве под ногами не ощущалось.

Закрыл лицо руками и простонал:

— Где здесь вообще подзарядиться можно?

— Атилас предпочитает водопад в Снаг, — сказал голос, — Зеро больше любит море. Но если нужно что-то поблизости, то река Хьюон.

Резко огляделся. Ребёнок. Прямо передо мной, руки в карманах. Не знаю правда, мужского или женского пола — с людьми не разберёшь. Они как один некрасивые, а ещё никак не пахнут. С жителями За куда проще — женские особи отличаются по запаху от мужских. И как долго оно тут стояло?

И вот сидел я и пялился на это существо, а по виску прямо за шиворот стекала колючая капелька пота.

«Убей ребёнка и сможешь вернуться». Так было на моей карточке написано. Ну, других детей тут нет вроде. Длинноногое, длинноволосое, с оптимистическим что ли лицом. Существо всё равно некрасивое, но что-то приятное в нём было. Ну, будто его можно по голове погладить и оно не укусит. Не то чтобы я дотянулся, но всё же.

— Ты из ниоткуда появился, — сказало оно. Голос был задумчивым, но не удивлённым. — Не знаю, какого ты вида.

Я зыркнул в ответ. Не многовато ли для человека оно знает? Или просто запуталось? Наконец ответил:

— Вида? В смысле?

— Ну знаешь… Запредельные, — оно наклонило голову, — ты не достаточно высокий, чтобы быть фейри, а для вампира не слишком надутый. Может тролль?

— Это ты кого троллем называешь, а? — от возмущения даже прямее сел. Деревянная утка подо мной накренилась, грозя сбросить меня на выжженную хрустящую траву.

— Ой, извини, — ответило существо, — не хотела обидеть. Просто знаю одну троллиху — она очень милая.

— Это потому, что они из кожи вылезут, чтобы угодить первому встречному-поперечному! — прорычал я, хватаясь за деревянные ручки проклятой шатающейся утки. — Им бы лучше смириться с тем, что они выглядят мерзко и никто их не любит.

— Оу, — ответил ребёнок. Больше ничего оно не говорило: просто сидело, будто ожидая, что я что-то замечу.

Я не обращал на него внимания.

— Красная метка высылки, — буркнул я себе под нос, — у кого есть такое влияние и кто это сделал? Кто я по их мнению? Всего лишь маленький бюджетник, живущий от зарплаты до зарплаты. И какой обиженный жизнью балбес выслал меня с красной меткой, да ещё и без суда?

— Ну тут не знаю, — сказал ребёнок, — но по-моему мы не совсем в человеческом мире.

— Конечно в человеческом, — отозвался я, — где ещё? Ты человек. А место это тоже людское — знобит аж до судорог.

— Дааа, — смутился ребёнок, — но…

— И я лепрекон. Не смей меня троллем называть.

Ребёнок отвлёкся:

— Оу. В За лепреконы живут? Как тебя зовут?

— Пять-Четыре-Один.

Ребёнок хихикнул:

— Серьёзно?

Я даже прикрикнул:

— Это номер моего жетона. Как иначе? Прекрати щериться.

— Извини, — ответил ребёнок, всё ещё ухмыляясь, — но есть тут у нас выражение: «Уж лучше носить номер, чем такое имя», а у тебя и так имя из цифр, так что…!

А может этот экземпляр не