Коллекционер желаний - Надежда Зорина

– Ты знаешь, я пригласил народ, – сказал вдруг Вадим. – Все-таки у меня день рождения.

– Народ? Какой народ? Зачем?

– Ну какой? Всех наших: Ленчика с Ленкой, Тыча, Алика с Лилей, Риту.

Наших! Неужели Вадим все еще объединяет их в одно целое, неужели он так и не понял, что никаких «наших» больше не существует, есть «его» и «ее» – знакомые, вещи, жизнь.

– Ты же говорил, прощальный ужин. Зачем было всю эту кодлу сюда тащить?

– Ну да, прощальный ужин. Но с чего ты взяла, что он обязательно должен быть ужином на двоих?

– Мне казалось, это естественно. Почему ты не сказал мне, что будет еще кто-то? Я бы тогда…

– Все правильно, ты бы тогда не согласилась поехать.

– Конечно, не согласилась бы. Ты меня просто обманул.

– Да? – Вадим опять посмотрел на нее в зеркальце, не оборачиваясь. – По-моему, это ты меня обманула. Ты бросила меня, сбежала со своим этим…

– Ладно, не будем начинать все сначала. Давным-давно уже все выяснили. – Катя отвернулась к окну, чтобы не встречаться взглядом в зеркале с Вадимом.

– Ты всегда была ко мне несправедлива и никогда не любила меня.

Господи, ну чего он нудит? Сколько же можно талдычить одно и то же! Ну, конечно, он прав, а она во всем виновата. Но ведь Катя и не спорит, свою вину вполне признает. И на этот ужин его прощальный согласилась поехать.

Может, и хорошо, что Вадим позвал народ, оставаться с ним наедине сегодня совсем было бы невозможно.

Они въехали в дачный поселок. Этот недостроенный новорусский городок и летом-то был пустым и необжитым. Двух- и трехэтажные дома за высокими каменными заборами выстроились ровными рядами. Ни магазинов, ни даже коммерческих ларьков не было. Хозяева домов появлялись здесь наездами, постоянно не жил никто. Сейчас, поздней осенью, занесенный ранним снегом поселок выглядел и совсем неуютно. Ни одного человека им не попалось навстречу, на нетронутом снегу не было видно следов. Вполне возможно, что в данный момент они были единственными его обитателями. Кате стало даже жутковато, и она опять подумала, что приезд шумной компании не такая плохая идея.

Выгрузившись из машины, девушка немного потопталась, разминая ноги и затекшее тело, отдышалась от бензинового перегара и пошла к дому. Он тоже был, как и все строения вокруг, вычурно-новорусским: очень большой, с высоким крыльцом на восемь ступеней, с литыми чугунными перилами, массивной дубовой дверью, с зелено-красной крышей.

– Помнишь, как мы здесь елку украшали? – Вадим грустно посмотрел на Катю. Она ничего не ответила, дернула ель за лапу, стряхивая снег. – Катюша, милая, неужели тебе не жалко всего этого?

– Вадим, я прошу, не надо. Что было, то было. Сейчас уже ничего не изменишь.

– Думаешь? – Вадим как-то странно зло усмехнулся. – Как знать, как знать.

Он долго возился с замком. Нарочно долго, как показалось Кате. Наконец дверь поддалась, и они вошли в дом.

Судя по всему, сюда давно никто не приезжал. Дом выглядел нежилым и чужим. Здесь было так же холодно и сыро, как на улице, и полностью отсутствовали запахи.

– Сейчас я включу отопление, а потом выгружу из машины продукты. Приготовим что-нибудь на скорую руку, там в основном полуфабрикаты.

– А когда народ соберется?

– Через час-полтора. У нас будет время все приготовить и немного посидеть вдвоем. Я так по тебе соскучился! Если бы ты знала, Катюша. – Вадим до боли сжал ее руку.

Пожалуй, она не рассчитала своих сил: полтора часа таких истерических рыданий и рукопожатий она не выдержит. Ну что Вадим за нудный человек? Ведь все ясно, зачем в тысячный раз возвращаться к старому.

Полгода он ходит вокруг нее кругами, полгода выпрашивает то, чего дать она ему не может. Казалось бы, с лихвой хватило прощания, жуткого, душераздирающего прощания. На этом можно было бы и остановиться.

Ну вот, он опять улыбается своей жалкой улыбкой побитой дворняжки. Как и тогда, при прощании.

Он барабанил пальцами по стеклу, стараясь привлечь ее внимание, и все улыбался, улыбался. Катя сидела в машине, и таксист уже завел мотор, но Вадим не давал ей уехать. Он держался за ручку дверцы, барабанил по стеклу и ждал, когда она наконец повернется и посмотрит на него. Она повернулась и посмотрела. Только этого ему и надо было – Вадим впился, словно вампир в свою жертву, в глаза Кати взглядом обиженного юродивого. Может быть, он даже чуть-чуть преувеличил безумие, чтобы она запомнила его таким навсегда, чтобы его образ преследовал ее вечно… Он не мог понять, почему она уезжает, почему она разлюбила его, он не мог понять, что она его никогда не любила.

Наконец Вадим ушел.

Катя отправилась на кухню, включила плиту. Вряд ли что-то придется варить, наверняка закуски будут холодными, но на всякий случай – электроплита разогревается медленно.

Зашумела в батареях вода – это Вадим включил отопление. Ему еще нужно выгрузить сумки и расчистить на дорожке снег. Минут пятнадцать в ее полном распоряжении.

Катя прошлась по первому жилому этажу дома – второй вот уже три года, с тех пор как приобрели эту дачу, оставался недостроенным, даже электричество не было проведено. А здесь оказалось все так же, как тогда, когда Катя приезжала в последний раз, полгода назад, словно холод и пустота законсервировали и мебель, и все вещи в этом временном пристанище праздников и случайных наездов. Голые, без постелей, кровати, холодные влажные стулья и диваны, столы без скатертей и полы без ковров – все выглядело мертвым и неуютным, все это следовало отогреть, пробудить к жизни. Хотя надо ли? В любом случае они пробудут в доме каких-нибудь несколько часов, от силы – до утра. Стоит ли стараться? Временное пристанище так и останется временным, да и лично к ней все эти вещи никогда уже не будут иметь никакого отношения.

Катя вернулась на кухню и поставила чайник. Вадим еще не приходил, сумок с продуктами не наблюдалось. Наверное, сначала решил расчистить снег. Ну и ладно, чем дольше его не будет, тем лучше.

Катя открыла шкаф и долго перебирала разнокалиберные баночки и коробочки, но ни чаю, ни кофе так и не нашла. Чайник закипел, но толку от этого никакого. Придется все-таки пойти поторопить Вадима с сумками – там наверняка есть и кофе, и чай.

Катя сняла с плиты чайник и вышла на улицу. Как она и предполагала, Вадим расчищал снег перед домом. Он был в одном свитере, черном, своем любимом, дубленка висела на перилах.

– А я тебя жду с продуктами, – ворчливо начала Катя, – снег можно и потом расчистить.

Вадим обернулся, шутовским движением отер со лба «трудовой» пот и, нарочито тяжело вздохнув, сказал:

– Трудотерапией занимаюсь. Отличное средство от стрессов и жизненных невзгод. Очень рекомендую на будущее. Я вот помахал немного лопатой – и на душе почти праздник. И даже тебя уже почти не люблю. – Он зашелся в долгом, больном, мучительном смехе, как в приступе кашля.

Кате стало его очень жаль, ей вдруг захотелось прижать Вадима к себе, как маленького, жестоко и несправедливо обиженного ребенка, утешить, приласкать. Она подошла к мужу, тихонько дотронулась до его разгоряченной щеки, но он резко отстранился, отбросил ее жалеющую руку.

– Не надо, – зло проговорил он. – Не надо себя пересиливать. Тебе ведь всегда было неприятно прикасаться ко мне, а сейчас тем более. Сам справлюсь.

– Да я ничего…

– Вот ничего и не нужно. Пойду принесу сумки.

Вадим бросил лопату и направился к машине. Но дойти до нее не успел – абсолютную тишину безлюдного дачного поселка разорвал выстрел. Вадим вскрикнул, схватился за грудь, по инерции сделал шаг вперед, пошатнулся и рухнул на только что расчищенную дорожку.

Это было до такой степени нереально, невозможно, что Катя даже не сразу поняла, что произошло. Некоторое время она стояла с застывшей, бессмысленной улыбкой и смотрела на распростертое тело бывшего мужа. Потом нерешительно подошла к нему, позвала обиженно-испуганно:

– Вадик, ты чего?

Он ничего не ответил, не пошевелился и даже не застонал. Его неподвижность начинала пугать. Катя присела на корточки, дотронулась до плеча Вадима.

– Перестань, вставай, хватит дурачиться! – И в ужасе уставилась на свою руку – ладонь окрасилась липко-красным.

– Вадик! Вадик! – Катя обхватила плечи мужа и попробовала его приподнять. Голова Вадима безжизненно мотнулась в сторону. Снег под ним был таким же липко-красным, как и ее ладонь. Вадим был мертв. Убит.

Плохо соображая, что она делает, Катя принялась тереть ладонь о снег. Ей казалось, что, если смыть это красное, кошмар прекратится. Но он только начинался: неподвижное безжизненное тело мужа не оставляло в этом никаких сомнений.

Где-то вдалеке просигналила машина – наверное, приехали гости. Но имеет ли это теперь какое-то значение? Они тоже ничего не смогут исправить.

Катя села на снег рядом с телом Вадима и стала ждать. Чего? Она и сама не знала.

Машина приближалась. Надсадно ревел мотор, с трудом преодолевая снежную преграду. Катя повернула голову на этот звук, но из-за высокого забора ничего не увидела. Тогда она встала, открыла калитку и выглянула на улицу. Из-за угла выворачивала чужая серая «девятка». Нет, это не к ним, в какой-нибудь из соседних домов.