Сесквоч - Джон Бостон

— Приятно, когда тебя любят, — ответил Фенберг.

— Но я должен спросить тебя кое о чем, что давно тревожит меня, — сказал Чарли Джонсон Два Парящих Орла.

Фенберг пожал плечами:

— Что ж, давай.

— Почему ты никогда не подавал паса сыну моего сына? — Внук Чарли играл в одной из двух команд в школьном чемпионате на первенство штата, а Фенберг был защитником.

Фенберг задумался.

— Твой внук бегал как олень. Его ноги и сердце носились как ветер. Но его руки, — Фенберг тяжело поднял сжатые в кулаки руки, — его руки были как будто из куска железа. Он не смог бы взять пас, даже если бы от этого зависело благополучие всего народа алликлика.

— Да, должно быть, так, — неохотно признал старый индеец. Он переместился на нижнюю кровать и обхватил руками голову. — Может, его стоило использовать в заключительной стадии атаки?

Фенберг ничего не ответил.

— Настало время Мандранго, — твердо произнес старый индеец.

— Напоминает что-то таитянское.

— Не могу сказать.

— Можешь продиктовать по буквам?

— Пишется как произносится.

Фенберг быстро нацарапал буквы. Это будет заголовком завтрашней заметки в газете.

— Мандранго — дьявол белого человека. В переводе это значит бездонная яма. — На языке Алликликов слово имело еще второе значение, о котором старый индеец ничего не сказал из уважения к овдовевшему Фенбергу. — Мандранго очень голоден. Он состоит из всех плохих вещей и дурных мыслей, которые имеются на земле.

— Похоже на миссис Вилларил, — сказал Фенберг, вспомнив предыдущую свекровь Туберского.

— Да. Она была уродливой и неуживчивой, — согласился Чарли Два Парящих Орла и уставился на выпирающие матраса пружины. — Я слышал, она отравила твоего брата, того, что уже большой, несколько лет назад.

— Не насмерть, но достаточно, чтобы достигнуть своей цели.

— В твоем брате живет дух. Многие из нашего племени ходят к нему за Советом.

— Может, мы слишком близки, я никогда не замечал за ним такого. Мне всегда казалось, что это просто лень.

— В отдыхе нет ничего плохого, — сказал Чарли как само собой разумеющееся. Он сидел по обвинению в бродяжничестве. — Мандранго появляется из-под земли раз в сто лет, чтобы соединиться с женщиной. С особенной женщиной. Легенды говорят, что он будет убивать в ночь полнолуния до тех пор, пока не найдет себе невесту. Это будет раз, два, может, больше, пока он не насытится кровью.

— А так как он бездонная яма, то он может никогда не насытиться?

— Да.

— Или прекратит, встретив эту особенную женщину?

— Да.

Фенберг уловил несоответствие в выражении «каждые сто лет», но не стал вдаваться в детали. Чарли прожил восемьдесят семь лет и не мог привести доказательств правдивости мифа. Простая математика. Но Фенберг также знал, что индейский фольклор был во многом основан на метафорах и природа его часто бывала даже психологической.

— А ты можешь описать это существо?

— Да. Оно большое. Покрыто шерстью, как бизон, и с клыками льва. Оно видит в темноте и чувствует на большом расстоянии конкретные запахи, страха, например. Оно видит, как бьется твое сердце. Оно на одну голову и еще на половину выше самого высокого мужчины. Сильное и неутомимое. Никакие преграды не останавливают его, но он почему-то не может покинуть мест своего обитания. Я слышал, что они по-на- стоящему сильны, но, к счастью, никогда не видел ни одного.

— Звучит заманчиво. Ты разбогател бы, поймав хоть одного.

— Да. Но он бы съел меня, — стоически ответил индеец.

— Ты упомянул, что это уже было, перед войной?.. — Фенберг перелистнул страницу и потерся спиной о решетку. Рассмуссен Рыжая Собака из верхней камеры с удивлением уставился на незащищенные почки издателя. Лицо его было топорной работы.

— В нашем племени была свадьба одного мужчины и одной женщины, — вспомнил Чарли Два Парящих Орла. — Мужчина был сыном человека, который хорошо ставил капканы и был опытным проводником. Сын решил отделиться от племени и жить по-современному. Он построил хижину у подножия скалы, знаешь, там, у губы Вебстера. Там не дул холодный ветер, и она находилась так высоко, что оставалась сухой и весной, когда вода стекала с гор. Это была хорошая хижина, я помню, но ее больше нет. Старики предупреждали его о приближении времени Мандранго и говорили, что в деревне он будет в безопасности, а один беззащитен. Ну, а он не послушал. Дождей не было. Урожай высох. Звери не шли в его капканы. Белые охотники, которые приходили в Бэсин Вэли, никогда не просили его быть проводником. Его жене стало нечего есть и ему тоже. Этот молодой человек нашел себе работу в городе на конюшне и считал это счастьем. Я ведь уже вроде говорил, что он увлекался всеми этими современными штучками?

— Да.

— Из-за этого его уши и сердце стали глухими. Несколько дней он уходил из дому ранним утром. Каждый раз утро было ясным и чистым. Только бриза совсем не было. Не пели птицы. Не тарахтели белки. Я помню, что в деревне женщины выкладывали вокруг домов камни и пели, ну, ты знаешь. А мужчины в это время разговаривали и курили. Молодой человек ни о чем таком и не подумал. Он пошел в город делать свою работу. В этот день он получил плату, поэтому он не сразу пошел домой. Он пришел в салун и потратил часть денег на выпивку. Он смеялся и чувствовал себя очень уютно, и вдруг, так мне рассказывали, улыбка застыла у него на лице, и кровь превратилась в ледяную воду. Глаза его широко раскрылись, и он выбежал из салуна, выкрикивая имя своей нареченной. Всю дорогу домой он пробежал, а это не близко. Но ночь была светлой. Стояла полная луна, и он добежал быстро, потому что сильно испугался.

Фенберг прекратил писать.

— Он звал свою суженую, когда пробегал через лес и поляну перед домом. Но она не отвечала. Дверь, мощная дверь, была сорвана с петель и валялась во дворе, как будто это была игрушка. Я сам видел потом эту дверь. На ней остались следы огромных когтей. — Чарли Два Орла перекатился на бок и, положив руку под голову, посмотрел на Фенберга. — Молодой индеец увидел кровь, кровь своей жены по всей хижине, потому что за ней охотились внутри. Но это было еще не все. Мандранго унес ее. Она была храбрая женщина и вырвала целые клоки шерсти из этой твари. Этот молодой индеец, он нашел эти клочки, взял их в руки и заплакал. И он услышал слабый голос, полный муки и печали, который звал его издалека. Это была его жена. И тут же молодой человек услышал громкий крик с далекой горной вершины. Это был безбожный крик. Он извещал леса и народ алликлик о победе Мандранго и насмехался над глупым молодым человеком.

— Обнаружили потом какие-нибудь следы женщины?

— Нет.

— А что случилось с парнем?

— Он стал как ходячий мертвец. Никому из наших людей не разрешалось разговаривать с ним или смотреть ему прямо в глаза. Тогда они тоже стали бы ходячими мертвецами. Он отправился в горы искать ее. Прошло совсем немного времени, и он умер от разрыва сердца. Мне кажется, это случилось через два года.

— А потом следов женщины так и не нашли?

— Мой отец говорил, что Волосатый грубо овладел ею и потом у нее родился от него ребенок. Он ходит в сумерках. Сейчас он здесь.

— Иисус.

— Вряд ли.

— Я просто хотел сказать, что это какой-то кошмар.

— Это все лес, — сказал индеец, кивнув в сторону леса, который темнел по другую сторону тюремной стены. — Там много вещей, о которых белый человек ничего не знает.

— Да. Это так.

Деревья, кусты, грязь. И всего этого много. Что еще мог сказать Фенберг?

— У меня много дел, — сказал он и потянулся. — Надо еще купить добрую половину рождественских подарков и напечатать все это, — сказал он, указав на исписанные листы. — Купить тебе пива, когда выйдешь?

— Не отказался бы, — сказал индеец с длинными седыми косичками.

Рассмуссен Рыжая Собака лениво наблюдал за редактором «Бэсин Вэли Багл», измеряя его взглядом. Фенберг спокойно посмотрел на него. Рыжая Собака отвел взгляд. Рыжая Собака был индейцем, который стрелял в Генри Дарича. Рыжему было наплевать на репортеров. Он так и говорил.

— Я слышал, у тебя появился конкурент в городе, Фенберг, — сказал Чарли. — Какая-то личность класса А, который строит из себя святого.

Их отвлек звон ключей.

Фенберг пожал плечами, пока охранник открывал дверь камеры.

— Я слышал, он открывает газету в здании прямо напротив твоего.

— М-да.

— Как, говоришь, его имя?

— Беган.

Чарли прислонился к решетке и на мгновенье задумался.

— Фенберг, я слышал о богатых чудаках, которые водятся среди вас, белых, которые осели в маленьких городках. Но я никогда не слышал ничего подобного о баптистах.

— Он принадлежит к школе, объединяющей все религии, — сказал Фенберг. — Баптисты просто разрешают ему пользоваться своей церковью, пока он не построит себе здание. Мы с женой собираемся послушать его на Рождество.