По памяти - Яна Дубинянская

Потому что Эмили вам Блоссом умрет.

Он не настолько глуп, чтобы сделать это своими руками. Слишком явно для всех он заинтересован в её смерти. Его план просчитан четко, стратегически, как военная наступательная операция. Как кстати, что в минуту отчаяния он примкнул к этому довольно-таки безнадежному, хотя и неплохо организованному заговору. Сегодня их решающая встреча. Он возьмет Эмили с собой. Это всегда можно объяснить более или менее убедительно риск велик, но на него придется идти. В конце концов, его роль в заговоре слишком важна, они ничего ему не сделают. А затем - самое главное. Надо, чтобы они узнали об удивительной, чертовски цепкой памяти Эмили - и поняли, что в их интересах заставить её молчать.

Тяжелую работу всегда нужно поручать профессионалам.

* * *

На стыке каменных плит между нижними ступенями полуразрушенной лестницы пробивалась яркая, цвета неспелых яблок, молодая трава. Старый собор казался огромным, черным и плоским, подсвеченный сзади лучами утреннего солнца. У статуи Святого Сульпиция над вратами не хватало кисти правой руки.

Жюстен взглянул на циферблат брегета - было уже девять часов. Он опустил брегет в карман, плотнее запахнулся полой длинного черного плаща, в котором сам напоминал заговорщика, и шагнул внутрь.

На него обрушились темнота и холод. Лишь через несколько секунд глаза смогли различать отдельные предметы. Пахло тяжелой могильной сыростью, запустением и смертью. Жюстен запрокинул голову, оглядываясь по сторонам. Готический купол собора уходил на невозможную высоту, серый, голый и жуткий. По отвесным стенам в сложном ритме, который на первый взгляд казался хаосом, были разбросаны узкие ниши, предназначавшиеся, видимо, для статуй святых. В некоторых из них сохранились скульптуры - жуткие, безрукие, безлицые. Только одна из них была целой - женщина в длинном каменном плаще, с огромными, беспомощно-умоляющими глазами.

Жюстен опустил взгляд вниз. Интересно, где именно они соберутся? Он внимательно обследовал каждый метр каменного пола. Так и есть - прямо посреди церкви, под самой высокой точкой купола плиты были словно отполированы - по сравнению с другими, покрытыми мохом и пылью. Присмотревшись, он разглядел и крохотные выбоины от ножек кресел и стола. Странно, что эти люди так неосторожны, - лучше бы им назначить встречу там, где спрятана сейчас вся эта мебель. Хотелось бы знать, подумал Жюстен, какая судьба ожидала бы человека, забредшего случайно в собор во время совещания заговорщиков?

Впрочем, пора было действовать. Жюстен достал из-под плаща веревку с крюком на конце. Он с самого начала знал, что будет делать. Снова скользнув взглядом по стенам, он выбрал пустую нишу почти над самым входом - туда вряд ли попадет свет.

Дернув веревку, проверяя её на крепость, Жюстен полез вверх. С каждым перехватом рук он чувствовал себя все более сильным, здоровым, гармонически развитым, словно греческий герой. Такой, как он, не может не добиться своего. Он уже не чувствовал холода - разве что легкий озноб, покалывающий все тело в предчувствии великих свершений. Подтянувшись на руках, Жюстен боком втиснулся в узкую нишу, смотал веревку и взглянул вперед. Все пространство собора просматривалось отсюда, как на ладони, а акустика должна была быть великолепной. Он чуть поднял глаза и встретился взглядом с каменной женщиной в нише напротив, зябко закутавшейся в плащ, такой хрупкой и беспомощной...

* * *

Дядя галантно отступил в сторону, пропуская её вперед, и Эмили перешагнула ветхий порог полуразрушенной церкви. Внутри было прохладно, сыро, пахло грибами - право же, для собрания научного общества можно было бы выбрать пусть менее романтичное, но более комфортное место. Она оперлась на дядину руку - ещё холоднее, чем каменные плиты под ногами - и пожалела, что не взяла с собой теплой накидки.

Как раз посреди собора стоял круглый стол, на котором лежали книги, стоял хрустальный графин, бокалы и четыре канделябра. Неровное пламя свечей вырывало из полумрака лица сидящих за столом. Как она и думала: все они осколки прошлого века, такие же, как и её дядюшка. С десяток пар оловянных глаз уставились на Эмили, и было в этих взглядах что-то, заставившее её зябко передернуть плечами - или это от холода?

Дядя придвинул ей кресло, и она села, стараясь держаться прямо и уверенно. В конце концов, это он пригласил её сюда, пусть они к нему и обращаются за объяснениями. Она резко тряхнула волосами - лишнее движение, от него лучше было бы воздержаться, - пламя свечей заметалось, по стенам побежали пятна света и тени, и ей даже показалось, что одна из фигур в нише на стене шевельнулась.

- За мной следили, - глухо сказал дядя. - Я не мог выйти из дому один.

Он положил на стол руку со скрещенными средним и безымянным пальцами, и все сидящие за столом сделали то же самое. Эмили чуть было не последовала их примеру, чувствуя себя героиней готического романа о зловещем тайном заговоре - и вдруг широко раскрыла глаза, пораженная внезапной мыслью.

Ведь это правда! Это действительно, на самом деле так! Она с самого начала поняла, что дядин рассказ о научном обществе был чистейшей воды вымыслом, - но за ним скрывалась совсем иная, нежели она думала, истина. Ее старый, смешной, безобидный дядя оказался заговорщиком, членом общества, замышляющего бог знает что, и он втравил её в это дело только потому, что нуждался в прикрытии. Эмили во все глаза смотрела на его лицо, на котором под слоем пудры угадывался глубокий шрам от сабельного удара. А ведь дядя раньше был военным, полковником, и оборвал свою карьеру тем - Эмили знала это из семейных сплетен, передаваемых загадочным шепотом, - что бросил в окружении врага отряд больше чем в сто солдат - все они погибли. Это же страшный человек, с изумлением осознала она, - человек, которому ничего не стоит переступить через чужую жизнь.

Некоторое время сидящие за столом молчали, перебрасываясь многозначительными, вопрошающими и отвечающими взглядами. Наконец, один из них, с массивным рубиновым перстнем на сухой руке - классический, книжный символ власти - обратился к Эмили с чарующей, галантной улыбкой:

- Мы счастливы видеть вас, мадемуазель, в нашем скромном научном кругу. Но, боюсь, вам будут неинтересны наши скучные мужские разговоры, увы... Что ж, выпейте вина, чувствуйте себя, как дома - мы постараемся не очень вас утомить.

Эмили кивнула, улыбнулась и храбро подняла бокал с ароматной бордовой жидкостью. В конце концов, не отравят же они её вот так, сразу. Если она примет с полуслова предложенную ей роль, все ещё может кончиться хорошо.

Они заговорили. Эмили чуть запрокинула голову, с равнодушным видом разглядывая статуи собора - ей понравились две: мужская и женская в одинаковых ниспадающих плащах - но в то же время прислушивалась к каждому слову, и удивление нарастало в ней с каждой услышанной фразой, ведь...

В них не было никакого смысла. Может быть, на неискушенного слушателя и произвело бы впечатление нагромождение длинных научных терминов - но не на нее. В этих витиеватых тирадах произвольно соединялись понятия, взятые из совершенно разных областей науки, вступления и выводы никак не связывались между собой. Конечно же, это был шифр, на самом деле они говорили совсем о другом, они обсуждали готовящийся переворот, чье-то убийство. И все это в её присутствии, не обращая на неё ни малейшего внимания.

Эмили потягивала густое вино, посылая поверх высокого бокала равнодушно-томные взгляды. Право же, это было даже обидно. Они принимают её за пустоголовую барышню времен их молодости, обученную только вышивать и пленять мужские сердца. Это приключение, показавшееся ей поначалу опасным, на самом деле не несло в себе ни капли риска. Потому что они не видели в ней ни малейшей угрозы своим планам, они попросту не уважали её.

Эмили отпила длинный глоток вина. На редкость вкусное, пьянящее молодое вино...

- Простите, мсье, - обратилась она к старику с рубиновым перстнем. Вы только что затронули одну весьма интересную проблему, у нас в университете она освещается совсем иначе. Но я не до конца поняла один момент... Что вы хотели сказать.., - и она слово в слово повторила длиннейшую, усыпанную латинскими терминами фразу, произнесенную им в самом начале беседы.

С возбужденным удовольствием наблюдала она, как меняются выражения их лиц. Издалека донесся голос - её собственный:

- Не волнуйтесь, я не буду обсуждать эту тему с профессором - хотя было бы интересно процитировать ему некоторые фрагменты, память у меня хорошая...

Они переглядывались с ужасом в слезящихся глазах - жалкие, смешные старики, - а статуи в нишах стен и правда шевелились...

Полковник криво, удовлетворенно усмехнулся. Дело сделано. Все, что требовалось, она сказала сама.

* * *

Девушка с бронзовыми волосами бессильно уронила голову на плечо старика. Жюстен весь подался вперед - и тут же припал к каменной стене, удерживая равновесие. Мерзавцы, чем они её опоили?!