Паршивка - Рафаэль Муссафир

Я повторила. Я слушаю, мне просто неинтересно, вот и все.

Записав в свой маленький блокнотик имя учительницы, госпожа Требла сделала вид, что еще не спрашивала меня, почему я сплю одетая и с рюкзаком, и спросила меня:

— Почему ты спишь одетая, с рюкзаком, Рашель?

А я сделала вид, что я еще не отвечала «потому что мне так хочется», и ответила:

— Потому что мне так хочется…

Второй сеанс

Мама говорит, что госпожа Требла была, наверное, симпатичной в молодости. Не очень понимаю, с чего она это взяла. В любом случае, мне кажется если ты старая и в общем страшная, то какая разница, была ты симпатичной сто лет назад или нет, тем более что и замужество у тебя уже позади.

Сегодня я заметила на стене у госпожи Требла новый плакат. С изображением черной девочки, играющей в классики с белыми девочками, и надписью снизу: «А вдруг непохожесть — это удача?»

Госпожа Требла спросила, что я об этом думаю. Я сказала госпоже Требла, что будь непохожесть удачей, то Леони не играла бы одна в школьном дворе и Стефани Меньяр и Марина Шириолль приглашали бы ее на свой день рождения.

— А ты немножко дружишь с кем-нибудь в школе, Рашель?

— Ну да, госпожа Требла, но найти лучшую подругу непросто, потому что я живу в городе, где есть взрослые люди, которые считают себя баронами, баронессами, графами и графинями, и все это, как сказал бы папа, несмотря на отмену привилегий. Эти графы и графини ходят на мессу по воскресеньям, у них полно белокурых детей по имени Клемане, Гаэтан или Вианни, и папа говорит, что им для начала стоило бы сделать лицо попроще, а потом уже с людьми общаться.

Они учатся танцевать вальс, польку и играть в бридж для того, чтобы в старости вспоминать молодость, и это даже скорее хорошо. Мой отец говорит, что все они антисемиты, но я думаю, что они просто не очень любят евреев, вот и все.

Хоть они и не очень любят евреев, мама говорит, что они все равно христиане, и иногда мне везет, и они, в виде исключения, приглашают меня в гости. Но, когда к ним приходишь, нельзя забывать письменное приглашение, иначе тебя либо отправят домой на носилках, либо гильотинируют, как в старые добрые времена, тут уж как получится. Короче, там есть только одна действительно классная девочка, Ортанс Паризи, и она моя лучшая подруга.

— А что такое «лучшая подруга», Рашель?

Я объяснила госпоже Требла, что лучшая подруга — это такая подруга, которая единственная приходит на день рождения ко мне, а не к Стефани Меньяр, хотя приглашала я не только ее одну… Потому что однажды на моем дне рождения мы оказались с Ортанс вдвоем. Ну, то есть вчетвером: мама Ортанс, Ортанс, моя мама и я, а нас должно было быть десять человек. И мама Ортанс, как будто не случилось ничего ужасного, сказала моей маме:

— Я уверена, что они и вдвоем прекрасно повеселятся. Я, кстати, предпочитаю качество количеству, а вы, госпожа Гладстейн?

И поскольку моей маме ответить было особенно нечего, она сказала маме Ортанс:

— О! Зовите меня Франсуаза, вы доставите мне удовольствие!..

То, что моя мама предложила звать ее по имени, доставило маме Ортанс такое удовольствие, что она обрадовалась, будто выиграла в лотерею, и сказала:

— В таком случае, Франсуаза, я вам приказываю называть меня Катрин!

— Отлично, Катрин, но, если вы хотите, чтобы мы действительно стали подругами, зовите меня Фаншун!

— Тогда, Фаншун, я требую, чтобы вы звали меня Кати!

— Договорились, Кати!

И обе расхохотались. Всегда ужасно смешно, когда родители начинают вести себя как обычные люди.

В любом случае, Ортанс — моя лучшая подруга. Я ее действительно очень люблю. Она страшно ленивая и всегда получает хорошие оценки. Я всегда получаю плохие оценки, даже когда учу уроки, но, надо сказать, трудно учить уроки, когда все время болит голова.

Потом я рассказала госпоже Требла о самом главном, что объединяет нас с Ортанс, — это то, что мы не подавали жалобу на родителей из-за наших стрижек, потому что мы классные девчонки, а пожаловаться, между прочим, очень хотелось.

Госпожа Требла внимательно посмотрела на каштановые ниточки, торчащие из моей головы, и сказала:

— А что тебе не нравится в твоей стрижке, Рашель?

— Ничего, госпожа Требла. Конечно, вы правы, это очень хорошо — прическа, как у английского лорда.

— Если ты позволишь мне немножко высказаться на этот счет, Рашель, я скажу, что совершенно с тобой не согласна.

— Если вы позволите мне немножко высказаться на этот счет, госпожа Требла, я вам скажу, что каждый раз, когда я выхожу из парикмахерской, мама говорит мне: «А кто тут мой обожаемый маленький лорд Фаунтлерой?»

Я отвечаю ей, что это я, поскольку такова печальная правда и ей это доставляет удовольствие, а потом спрашиваю: «Мама, а почему я не могу отпустить длинные волосы, как у Стефани Меньяр и Марины Шириолль, например?» И мама тут же мне объясняет, что Стефани Такая-то и Марина Сякая-то выглядят ужасно со своими спутанными гривами, которые лезут им в глаза и являются рассадником для вшей… Потом обычно берет меня за подбородок и говорит:

— Поверь мне, ласточка моя, у моего маленького лорда Фаунтлероя внешность гораздо более одухотворенная, чем у этих двух ломак.

А я очень хорошо знаю, что одухотворенная внешность — это когда больше ума, чем красоты, а если бы в моей внешности было больше красоты, чем ума, то мы не праздновали бы мой день рождения вдвоем.

Госпожа Требла улыбнулась мне и сказала, что в конечном итоге для будущего иметь внешность одухотворенную лучше, чем красивую…

Вечером я рассказала папе о новом плакате у госпожи Требла. Папа сказал, что, будь непохожесть удачей, на земле жило бы на шесть миллионов евреев больше, тема закрыта.

Третий сеанс

Сегодня я пришла к госпоже Требла в новой повязке, подаренной мне Клубом друзей Барби. Она розовая, с маленькими белыми жемчужинами и надписью: «Love from Barbie». Мне ужасно нравится. Госпожа Требла тут же ее заметила и сказала, что повязка действительно очень красивая. Я ответила, что, если она хочет, я могу дать ей рекомендацию для вступления в клуб. Я рассказала ей, что в школе сейчас все с ума сходят, потому что Стефани Меньяр принесла шесть анкет для своих подружек, желающих вступить в Клуб друзей Барби… И одну дала мне… Вообще, если познакомиться с ней поближе, она довольно симпатичная, эта Стефани. Я уверена, что если бы я сейчас пригласила ее на свой день рождения, очень может быть, что она и пришла бы. Я сказала госпоже Требла:

— Все-таки приятно, что она выбрала меня, у нее же полно подружек из ее компании, которые не состоят членами Клуба друзей Барби, вы не находите?

Госпожа Требла сказала, что конечно, Рашель. Потом она попросила немножко рассказать ей, что это за пресловутый Клуб друзей Барби, и я ей объяснила, что это очень шикарный клуб, где можно выиграть набор косметики с блестками, например, но, самое главное, что Барби присылает членам клуба личные подарки с личным письмом на день рождения, на Пасху, на Рождество и на День святой Рашели, даже если вы не католик. А еще проводится большая лотерея, на которой можно выиграть кучу роскошных платьев Барби, но человеческого размера, для себя.

Потом я рассказала госпоже Требла, что сначала мне не так-то просто было вступить в этот клуб, потому что требовалось разрешение родителей, из-за членского взноса, и дома были сложности, а папа заявил: «Представь себе, девочка моя, что клуб друзей чего-то там совершенно меня не интересует… — и уточнил: Я уточняю, что я с удивлением узнаю, что ты, моя дорогая, готова платить за вступление в клуб друзей пластмассовой куклы с белобрысыми нейлоновыми волосами».

Затем он попросил маму напомнить ему, чтобы он не включал слишком сильно отопление, а то моя лучшая подруга растает на батарее. И мама, конечно, рассмеялась. Понимаете, госпожа Требла, я могла бы ему ответить, что играть бесплатно с настоящими живыми девочками не очень-то легко, но, поскольку хвастаться тут нечем, я ничего не сказала. Кстати, я очень хорошо знаю, что папе в моем возрасте нечего было есть, потому что он еврей, и что я — совершенно несносная девчонка, со всеми своими Барби и плохими оценками, но мне было бы очень приятно, если бы он не называл меня «моя дорогая», когда собирается говорить мне гадости.

— Твоему папе было девять лет во время войны, Рашель?

— Ну да, госпожа Требла. Между прочим, когда папа с мамой едут в отпуск и останавливаются в гостинице, люди из гостиницы говорят маме: «Ваша комната рядом с комнатой вашего папы, сударыня». А мама отвечает, что вряд ли, потому что ее папа умер сто лет тому назад, а старый господин, который стоит справа от нее, это ее муж, и, пока нет других постановлений по этому поводу, она хотела бы делить комнату с ним, если никто, конечно, не возражает.