Войти в Тень - Ольга Волоцкая

…Лицо отца я вижу в зеркале. Он входит в мою комнату, не постучав, потому что подозревает меня в чем-то недостойном и хочет поймать на неожиданности. Но ничего нет, и, задав пару незначительных вопросов, он уходит, отставляя после себя запах цитрусового одеколона и удивление, смешанное с радостью. Он просто не знает, что я чувствую его мысли. Я усмехаюсь, глядя на себя в зеркало. Моя инициация прошла успешно три года назад.

…Тогда я, бесшабашный одиннадцатилетний мальчишка, впервые вошел под своды старинных катакомб нашего фамильного замка. Конечно, соблюдая правила безопасности, ходить сюда не рекомендовалось. И, конечно же, именно сюда я и хотел попасть последние пять лет, как только узнал об этом месте. И более того, я знал, что эти сулящие безграничные приключения коридоры еще не все переоборудованы под хозяйственные нужды.

Обычно подземную часть замка отдают под гаражи и мастерские, но у нас все получилось иначе. Потом я узнал, почему, и пожалел, что я не знал этого раньше. Но тогда это было для меня подарком судьбы и самым крутым приключением, о котором я мог мечтать. Ну, не считая схваток с пиратами и заманчивой идеи уйти в разбойники.

Холод и сырость почти сразу же пробрали меня до костей, и я понял, что эта штука совсем не выдумка писателей и сценаристов. Но храбро решив, что тем лучше для настоящего приключения, я пошел дальше.

…Белый кружок света от маленького карманного фонаря скользил по стенам. Сначала это была привычная гелевая, тоннельная, отвердевшая формозаливка. Минут через сорок быстрой ходьбы облицовка стен стала постепенно меняться. Она сделалась более старой, и я постарался сдержать фантазию, чтобы даже не пытаться представить себе, сколько надо мной уже метров земли и камня. Нельзя было позволить чувствовать сплетающиеся и движущиеся корни деревьев, нельзя ловить тонкие ощущения подземных животных и насекомых, нельзя смешивать реальность и мои чувства. Это могло плохо закончиться. Например, банальным обмороком. Это я уже проходил, когда, играя, увлекался и старался прочувствовать сам и передать другим то, что должно было быть во время игры. Сейчас же я просто шел навстречу своим приключениям и старался изо всех сил не упустить ни мгновенья сладкой жути от охватывающей меня тьмы и тишины. Я уже прошел, почти пробежал используемую и более-менее оборудованную под современные нужды зону, где мне несколько раз приходилось прятаться от рабочих и слуг, и оказался под сводами старой части катакомб.

…Я считал шаги и старательно помечал светящимся маркером все пройденные мной повороты. В какой-то книге я вычитал, как легко заблудиться под землей, и там же давались практические советы, как этого не сделать. Было бы глупо пренебречь чужим опытом, это я уже знал, несмотря на юный возраст. Пол под ногами становился все более неровным. Я шел уже более часа. Совершенно забыв о том, что меня, возможно, хватились и мне наверняка влетит за долгое отсутствие, я завороженно шел вперед и думал только о том, что же будет за следующим поворотом.

Мне стоило не большого труда сбежать от репетиторов, я так делал не один раз, но сейчас я, кажется, решил влипнуть всерьез. Перерыв в занятиях был не более часа, а я шел уже гораздо дольше. А ведь надо было и возвращаться…

Но сейчас мне было все равно. Катакомбы притянули меня к себе безвозвратно. Я еще не знал тогда о странном завораживающем очаровании подземных строений, но уже почувствовал его на себе в полной мере. Я думал, как бы так устроить, чтобы остаться здесь жить навсегда.

…Коридоры не кончались, и появлялось все больше поворотов и ответвлений. В конце концов я захотел есть и, присев рядом со стеной на какой-то каменный обломок, вытащил из кармана куртки прихваченные из буфета энергетические фруктовые пластинки. Пару бутербродов и пластиковую флягу с кислородной водой я решил приберечь на потом. Я уже всерьез рассчитывал на то, чтобы не выбираться отсюда как можно дольше, и плевать мне было на последствия.

Пластинки таяли на языке, оставляя приятный легкий вкус сока, и я, прислонившись к выеденным временем кирпичам, предался фантазиям. Фонарик я выключил и, закрыв глаза, представлял, что сейчас происходит наверху. Отцу ничего еще, конечно, не сказали о моей пропаже, но бабка наверняка уже в курсе. Мой старший компаньон наверняка в панике, а младший думает, насколько ему влетит на этот раз, и прикидывает, поделюсь ли я с ним тем, за чем удрал. Репетиторам все равно, и, может быть, они даже тихо вздохнут с облегчением, что им не надо по сотому разу разжевывать мои бесконечные «почему?» и «а если?».

Не заметив как, за этими мыслями я заснул. Полная темнота и тишина забрали мое сознание и заполнили его собой. Убаюкивая и уводя куда-то, куда я никогда не отваживался заглядывать, несмотря на все вопросы, которые мучили меня уже очень давно и которые даже я сам, бывало, отгонял от себя в страхе и неуверенности, что я хочу знать ответ. Мое подсознание всплывало на поверхность сна, как огромный фантастический монстр, и протягивало ко мне свои щупальца-мысли, наполняя их формой и смыслом.

…Медленно темнота под моими веками стала светлеть, и я начал узнавать проступающее сквозь этот свет лицо. Это было лицо моей бабки. Глаза ее были неестественно раскрыты и как будто слепы. Постепенно проявилась и сама фигура. Она двигалась, парила в воздухе, ловя что-то перед собой вытянутыми руками с постоянно шевелящимися пальцами. Как будто она хотела что-то нащупать, что-то найти. Губы ее беззвучно шевелились, и весь вид напоминал сейчас мне ужасные сказки про старых ведьм.

Бабка моя никогда не выглядела старой, хотя ей было уже далеко за сотню. Ведь любые достижения медицины и косметологии были доступны, и она этим, конечно, не пренебрегала. Внешностью она пошла в нашу женскую линию по отцу, а точнее, в нашу французскую прапрапрапрародительницу. Когда-то хладнокровный немецкий граф без ума влюбился в горячую француженку и увез ее в свой замок, отдав вместе с сердцем еще и приличное состояние. Молодая графиня и сама была не из простой семьи, и кроме ее южных генов в фонд семьи Тойфельбергов перешло неплохое приданое.

Но сейчас моя бабка была совсем не похожа на себя, зрелую подтянутую женщину с черными смоляными волосами и пылающими, как южная ночь, глазами. Сейчас она была похожа на ту нашу прапра… если бы та смогла дожить до ее лет. Волосы были седы, и кожа на лице имела неприятную дряблость, а рот… когда я увидел ее беззвучно раскрывающийся рот, я закричал в ужасе…

И проснулся. Сердце колотилось, виски были мокрыми, но я обрадовался тому, что проснулся, и тому, что кричал я, кажется, только во сне. Мне совсем не хотелось вспоминать причину моего пробуждения. И я постарался изгнать из своей памяти последний кадр сна.

Я сидел у холодной стены, и меня бил озноб. Руками я вцепился в камень, на котором сидел. Меня трясло с такой силой, что мне вдруг показалось, будто камень сдвинулся.

И тут я услышал шум. Кажется, прислуга все-таки вышла на мой след.

Несмотря на то, что я был до дрожи напуган сном, попадаться мне все еще не хотелось. Неожиданно сильно затекшее тело не очень-то собиралось мне повиноваться, и попытка вскочить с камня закончилась для меня подвернутой ногой и неприятным открытием, что бежать я, кажется, уже не смогу. Но когда я падал, я умудрился задеть свое каменное сиденье таким образом, что вот теперь точно заметил – оно двигается. Вне себя от паники и ужаса, я толкнул камень сильнее, и он поддался, сдвигаясь и открывая пахнувшую сыростью глубину колодца. Я включил фонарик, чтобы понять, куда собираюсь бежать на этот раз. Открывшаяся шахта была вовсе не так глубока, как мне показалось на первый взгляд, и имела какое-то подобие полусгнившей деревянной лестницы. Из глубины даже не пахло канализацией.

Один конец лестницы упирался в шершавые стенки рядом с моими руками, а другой виднелся на высвеченном фонариком дне. Не раздумывая, я сполз на ступеньки и, приложив все усилия, поставил камень на место. Оказывается, изнутри он двигался на чем-то вроде шарнирной системы – несколько, конечно, тугой, но исправно работающей.

Как мне удалось ее запустить, ума не приложу.

Шум из ближайшего тоннеля слышался почти рядом, что уже совсем отключило осторожность и оставило только одно желание – удрать как можно дальше.

Закрывая свое убежище, я успел заметить скользнувшие по стенам лучи мощных фонарей. Не раздумывая, я до конца захлопнул своеобразную крышку, разделяющую «там» и «здесь». Усилие было таким резким, что шаткая конструкция лестницы не выдержала, и я, услышав предательский скрип и треск, потерял опору и полетел вниз, успев только подумать, что если сломаю ноги, то вряд ли теперь вообще выберусь отсюда.

Ноги я не сломал, хотя изрядно отшиб ступни и колени с ладонями.

И вот тогда я пожалел, что так мало внимания уделял спорту и соответствующей экипировке. Был бы на мне сейчас какой-нибудь костюм из тех, что так любят таскать мои сверстники не только на тренировках, но и в обычной жизни. Что-нибудь такое, из легкоатлетического обмундирования. Я бы вряд ли мог получить какие-то ушибы. Обувь самортизировала бы падение, а куртка и перчатки защитили бы руки. И, кто знает, может быть, какой-нибудь из прибамбасов, что входят в такие костюмы, помог бы мне сейчас решить проблему с моим выходом обратно? Но я не любил следовать всеобщей моде, и потому моя одежда сейчас никак не подходила для таких экстремальных прогулок. Джинсы и полусапоги для верховой езды мало способствовали путешествию по катакомбам, а шелковая рубашка и куртка из тонкой кожи почти не защищали от промозглого холода каменного подземелья. Все это я понял очень быстро, когда выяснилось, что подняться обратно по стене к камню-входу мне уже не удастся. Я только зря изранил руки об обломки лестницы и острые камни кладки. Стены здесь были совсем не такие ухоженные, как в коридоpax наверху. Поняв, что единственный путь к спасению мной утрачен, и все еще не желая себя обнаруживать, и даже не задумываясь, как бы я мог это сделать, я стал исследовать место, в которое попал.