Убийцы - Вадим Сафонов

 - Так обедать к нам, милости прошу,- повторила Анна Сте­пановна.

За морским рукавом, на желтую далекую гряду у выцветшего неба капнули оливковое пятнышко - рощу, и посреди нее как будто косо серела пирамидка.

 - В три-то у меня заседание: я школьник на переменке, простите, Анюта, может быть, завтра.

Он знал, что не сможет и завтра.

- Ну, жаль,- уже робко проговорила Анна Степановна и поникла.

Он передал привет Юрию.

На часах было одиннадцать.

Некоторое время он, куря, смотрел, как через бухту трудо­любиво перебирались катера: зарываясь носом, с натугой вспа­рывая, дробя тяжелые пласты воды в высокий белый бурун; палубы нет - закупоренные плавучие вместилища; таких Бодров прежде не видывал. В середине бухты встречаются два фонтана - один вырастает, приближаясь, другой сжимается в сверкающую снежную точку.

Бодров смотрел на все новыми глазами.

"Великолепно успею" - и он пошел к причалу, взял квиток и вместе с толпой спустился через одну из двух растворенных дверец в свежую соленую сырость вместилища катера. Матрос дометал между ног входящих остатки воды.

Взвился взводень, грудь катера мазнуло мокрым крылом, заплаканные иллюминаторы ослепли, через продухи забивало во­ду, она перекатывалась под скамьями по решетчатому полу, люди не обращали на нее внимания - лишь поджимали колени. Ехало много рабочих, домохозяйки с авоськами овощей и дынек, девушка напряженно сдвинув шнурочки бровей, раскрыла немецкий учебник.

- Зачислили?- спросила вторая.

- Сегодня в шесть группа.

- Идем вместе. Я тоже решила - в испанскую.

Бодрый мужской голос объявил:

- Гостя проводил.

- Ленинградца?

-Да. Ни за что не хотел плыть на "Ленсовете".

- Качки испугался?

- Сто разов повторял: "Я-то уж знаю!" Является как с выигрышем в трехпроцентном: билет на "Абхазию". Эге, милый, говорю, это и есть "Ленсовет", угадал: переименовали!

- Рок. Царь Эдип. Видели в тбилисском театре? - Сказал с заметным акцентом черный как смоль грузин, очевидно - студент и засмеялся одними глазами.

Сергей Иванович перебрался на корму. Там оставался открытый узкий лаз из кузова. Упругие крылышки яхт, то ложась, то выпрямляясь, стайкой проносились мимо катера.

- Завтра регата,- восхищенно выговорили сзади.

А мальчик лет семи взбегал по приступкам и, держась за створки лаза, высунувшись, самозабвенно впился - не в крылатых красавиц, не в пенистые следы на металлически-тяжелых валах, а в низкий, точно вобравший внутрь себя всю неимоверную силу - как вобравший плечи исполин - очерк военного корабля. На нем громадно рисовались белые цифры и название - знаменитое имя полководца. Он стоял так нерушимо, будто вырастал прямо со дна утес или риф. Волны бессильным зигзагом штриховали его подошву

- Олешка! - ринулась к мальчику мать.

- Ничего с ним не будет,- сказал офицер, - моряк растет.

- И пусть, - поддержала соседка, - на штатского в нашем городе ни одна девчонка не глянет.

Бодрову стало совсем весело.

Это вышло лучше, чем можно было ожидать, думал он. Опти­мальный вариант, изящество в решении - чувствуешь и видишь сра­зу, когда не просто решено, а есть изящество в решении, две речки. О ресурсах второй даже не помышляли. Каптаж артезианских вод. Карстовые воды. Профиль водохранилища,- чрезвычайно удачно все сошлось в рельефе, смета выйдет процентов на 45 меньше первоначальной. Правильно - центральный пункт сегодня, в три часа, на совещании. И, естественно, в министерстве тоже. В сущ­ности, и без меня бы - Василий Матвеевич абсолютно в курсе.

Но он ни за что не передоверил бы радости и удовольствия самому еще раз, вслух, перед всеми перечесть эти стройные ряды чисел,- линии жизни, роста, расцвета города на ближайшие 15-20 лет,- сейчас нет смысла загадывать дальше.

На площади у причала сновал и толпился народ, ждали на конечной остановке два автобуса - совсем другой мир, чем по ту сторону бухты.

- В пять здесь, не забудь! - крикнула девушка подруге.

- Так я в испанскую, одобряешь? - ответила та.

Улица, двойной ряд белых трех- и четырехэтажных домов, круто подымалась кверху, за дворами обнажались изломы скал, оп­летенные колючей дерезой. А пирамида исчезла - очевидно, скры­тая горбом.

Бодров спросил на остановке:

- Как добраться до старого братского?

- Вот в этот садитесь, и довезет.

Именно в этот набежали из катера, стояли в проходе.

- А если пешком?

Отвечавший, Парень в зеленой куртке с вязаным воротником, посмотрел, оценил:

- Не дойдете!

И посоветовал:

- Подождите второго.

"Вырядился, тьфу черт, как жених. "Выходной" свой напялил ради высокоторжественного дня,- вон что - поморщился Бодров.- Явно - приезжий, бездельник, белая ворона". Автобус двинулся, охнув рессорами. Тем лучше. Интереснейший микрорайон - походить посмотреть,- с обычным своим любопытством решил он.

Обошел площадь. Потолкался среди людей у киосков. Поднялся по улице. побывал во дворах. Спустился к рыболовам, любуясь непривычным ракурсом далекого центра города.

Автобус уже стоял снова. Бодров сел. И тотчас увидел садя­щегося парня в зеленой куртке. "Не уехал и сам, советчик",- насмешливо отметил Бодров. Он смотрел, как от причала к оста­новке опять двигался поток людей. И вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Рывком, как от прикосновения, он оборотился. Зеленый сел не один. Их было двое. Второй, в новой коротенькой кожанке с множеством прямых и косых карманчиков на молнии, мгновенно отвел глаза.

Сергей Иванович сердито нахмурился. Больше он не обращал на них внимания. И вторично всей кожей ощутил неотвязный взгляд. "Черт, неприятно", подумал он. Глаза парня сразу потухали, как только Бодров оборачивался: он не видал их. Лицо по вертикали было короче, чем в ширину - точно сплюснутым. "Сколько сейчас времени? Со всеми этими отданиями и пропусками машин не опоз­дать бы к трем... Слезть? - перебил он себя. - Из-за вот этих?!

А в чем, собственно, дело?"

Вошли кондуктор и водитель. Дверь закрылась.

Мотор ревел на форсированных оборотах, мощная машина брала долгий, трудный подъем, и вместе с нею, все тем же двой­ным, сверкающим рядом, брали этот подъем дома, далеко впереди, вверху вырезаясь на прохваченной ветром голубизне выцветшего неба. Сергей Иванович будто воочию видел тысячи рук, кладущих камень за камнем, крепящих блок за блоком, - победный труд, вос­ходящий дом за домом к хребтине нагого, безлюдного, железно-неподатливого горба. Простая, обычная рабочая окраина, здания, не стиснутые в стадо - отовсюду открытые свету и воздуху, чудо, чудо наших дней. Не замечаешь его там, у себя дома, а вот в этом городе, куда занесла судьба...

Шумно возвращались из школы ребятишки - конечно, бегом, вприпрыжку там, где круче.

Оттуда, с вершины он оглянулся назад, и застиг не успев­ший погаснуть, прямо воткнутый ему в спину взгляд. В нем не лю­бопытство. Это  другой взгляд. У парня на нижней челюс­ти редкие, криво, веером сидящие зубы. Зеленый, "знакомец" ни разу не посмотрел в сторону Бодрова. Обоим не было и по двад­цати лет.

Подойти к юнцу? Сказать - что? Смешно. Забавно, если это лицо я увижу последним. Последним на земле.

Он без церемонии стал разглядывать парня, его, очевидно, хрустящую кожаную курточку.

Во всяком случае, дела уже ничто не коснется. Дело сделано. Василий Матвеевич полностью в курсе. Кем он был до это­го. Армейцем? Моряком? Нет, скорее армейцем. Полковником. Рослый, сильный, все в нем крупно и ладно, с красивым баритоном - чтобы убедить, настоять, приказать, когда нужно - громыхнуть, весь красивый завидной красотой... И ничего не значит, что гла­за у него утомленные (когда он отдыхал?), левый иногда кажет­ся чуть больше правого, радужина в нем не касается нижнего ве­ка, это заметно, когда он смотрит в упор, увлечен, взволнован - вот когда говорил о городах-спутниках. Следствие контузии?

Сергей Иванович знал за собой это, может быть, природное, а может - привитое работой, свойство зоркости. Он представил себе, как сейчас в доме, куда он зван сегодня, жарят, шкварят, пекут, чистят, купили вино - хлебосольно готовятся к вечеру; интересно, какая там семья?

Удивительно, что Бодров вовсе не вспомнил о своей семье,

а только о том, что здесь, в этом городе. Значит, ничего всерьез он и не принимал.

Поперечный отрог открылся внезапно. По сонной желтизне лежачих, горизонтальных линий опознавалась та складочка - гряда, что замыкала горизонт там, в окне кабинета, крохотная складочка, приметная с бульвара. Но это была обширная, отло­гая возвышенность, она господствовала надо всем, и все с нее казалось игрушечным, не оливковое пятнышко метило ее - вдоль по склону раскидывались буроватые группы деревьев с пестрой толпой изваяний среди них, и было видно, какое это громадное место. Пирамида часовни стояла усеченной - верх поврежден.