Угол ее круглого дома - Эльчин Сафарли

У нас ведь с тобой теперь целое море, в которое мы ныряли и будем нырять, позволяя себе с размахом бездельничать назло рабочим графикам, обветренным губам, хамству служащих Домодедова, изнуряющей тишине переполненных лифтов. Я счастлива, что у меня есть настоящее, неотделимое от твоего настоящего там. Любовь – как горная река. Сметает на своем пути любые преграды. Если не мгновенно, то очень скоро…

Ты только продолжай направлять меня. «Рука в руке, сердце в сердце». Помнишь нашу клятву? У меня не осталось никаких сомнений – любовь превращает даже самых взрослых людей в сентиментальных подростков…

Потрепанный старый дневник под красной кожаной обложкой… Не перечитывала его прежде. Однако сейчас рука сама потянулась к верному хранителю моего прошлого. В нем отчет о жизни до тебя. Исписанные страницы с вложенными кое-где фотографиями. Взгляд замирает на одной из них. Я в обнимку с тем, от кого уже давно не прячусь за темными очками. Отгорело. На задней стороне снимка, успевшего поблекнуть, строчки, написанные моим торопливым мелким почерком.

Забавно оглядываться туда, где простыли мои следы… Какой я была, сколько всего отпущено, написано, сказано… И как долго нужно учиться молчать о главном – чтобы не выболтать самое сокровенное первому встречному. Но и это нужно было пережить, ты понимаешь?

Позвоночник ноет ночью: раз звоночек, два звоночек. Дверь открыта, холод впущен, но за ним опять не ты (у соседки треснул чайник, ей без чайника не спится).

Я тобой полна до края, набери мой номер сердца и скажи, понизив голос: «Нам пора сменить замки… Ключ лишь тебе и мне, запомни».

А соседка ждет и, губы заморозив в полуслове, все стоит – ей то ли чая, то ли счастья, я не знаю, что ей надо, я в отчаянье.

«Заходите завтра, завтра, свет потух, и я не вижу, кроме ваших рук, ни зги…» – закрываю дверь в ответном полуслове. Мне самой не нужно света, чтобы взлетный путь увидеть.

Так и светится огнями, и ведет от сердца к сердцу. Ночь темна и путь неблизок, так что я прошу: дождись. Не пугайся, я сумею – только ты сумей в ответ…

Порой мужчины, как пустые лестницы, унылы. Возможно, любят – но молчат.

В своих мужских мирах у них, должно быть, все иначе, здесь же они лишь убегают, оставляя рябь, чтобы курить и множить тупики.

Спрошу тебя: «Ну что не так?»

Ответа нет – целуешь в шею, и на ней краснеют колючие вопросы от щетины.

Я злюсь, но понимаю, что мужчины приходят в этот мир, неся сомненья. Им «да» сказать заведомо труднее, им легче «нет» отдать в хозяйство девичье.

И я не тороплю. Я снова жду, я покупаю платья, я стрижку делаю такую, какую любишь ты. Я вся твоя, но даже я не знаю, когда сотрутся каблуки у туфель Веры.

Ты – мой, я – твой счастливый случай. Счастливый при всей своей обыденности.

Наше знакомство было комичным – оно совсем не походило на сентиментальную историю из пошлых книжек. Например, Она нечаянно (а может, нарочно) роняет книжки, а Он, голубоглазый блондин с мужественным подбородком, наклоняется, чтобы помочь ей собрать томики американской беллетристики, и вот – ба-бах! – они сталкиваются лбами. Теперь Он должен сказать: «Извините мою неловкость» хриплым сексуальным голосом, а Она, краснея, опустить глаза и пролепетать потерянно: «Я сама виновата». Дальше Он предлагает Ей чашку кофе в итальянском ресторанчике, а Она не сразу соглашается, потому что, во-первых, приучена к бабушкиной стряпне или даже к студенческому фаст-фуду, во-вторых, одета не ахти, а в-третьих, соски под ее единственной приличной блузкой предательски напрягаются. Так обычно встречает Принц Свою Золушку в книжках, а в жизни им требуется приложить куда больше усилий, чтобы разглядеть друг друга…

Вот как получилось у нас. Не знаю, лучше или хуже, зато по-настоящему. Позволь мне рассказать о нашей первой встрече и о тебе – таком, каким я увидела тебя тогда. Мне понадобится снова отделиться от тебя, расслоиться до меня-когда-я-была-одинокой, и в этом мне снова помогут мои дневники.

В предновогодней суматохе я, разгоряченная и уставшая, с кучей пакетов из «Перекрестка» в руках, забежала в районное отделение Сбербанка, где и в обычные-то дни очередно и душно, а на сей раз и вообще было невообразимо. До закрытия банка оставалось всего сорок минут, все спешили снять деньги – как будто вспомнив о наступлении времени подарков и необходимости растрачивать «заначки» только сейчас. Да ведь я и сама такая, дотянула до последнего. Стояла, сжатая суетливым народом, кляня себя за беззаботность, а Москву – за перенаселенность. Ожидание, простаивание, невозможность действовать. Мы сталкиваемся с такими ситуациями каждый день, мы теряем время в пробках – на дорогах и в жизни. Как часто жизнь не дает нам возможности действовать – не для того ли, чтобы задуматься, действительно ли действие необходимо?

Интересно, есть ли на свете большие города без пробок? И как их жители оправдывают опоздания, личные неудачи? В текучке московских дней мы привыкли списывать свои поражения, разочарования на счет пробок. Они для нас – козлы отпущения, и в этом смысле даже хорошо, что они есть, – иначе процент разводов и бытовых преступлений среди жителей Москвы и Московской области рос бы еще стремительнее…

Я заметила его сразу – он стоял передо мной, через несколько спин, расточая аромат диоровского «Фаренгейта». Помню еще, я про себя злилась: ну что за пижонство выливать на себя полфлакона парфюма? Я вздыхала, нетерпеливо вытягивала шею, глядя вперед, в сторону окошка, из области бокового зрения не выпуская стрелки банковских часов. Очередь двигалась еле-еле, а мне домой пора – если Тома не выгулять в привычное время, он обязательно наложит кучу прямо в коридоре. Такое будущее не улыбалось мне совсем. Но и наказывать собаку, которую я любила, наверное, больше себя, я не могла – с верными друзьями я всегда была мягкой, отходчивой. Так или иначе, у меня была сверхуважительная причина спешить.

Время поджимало, до завершения последнего дня работы банка оставалось семнадцать минут. Наконец я мысленно плюнула на все деньги мира и, пробираясь через толпу, собиралась уже покинуть душное помещение. И вдруг меня кто-то схватил за руку: «Девушка, вставайте на мое место, все равно мне не срочно. Там до кассы осталось два-три человека, думаю, успеете…» Я хотела было отказаться, эмоции меня переполняли, но неожиданно для себя я смиренно заняла указанное место. Незнакомый благодетель был все еще рядом: «Только вы меня за это угостите вашими зелеными мандаринами, тем более что они вот-вот вывалятся из пакета… Давайте подержу».

Кудрявый. Красивый…

Я автоматически отдала ему пакет с мандаринами, купленными в «Перекрестке», и он уничтожил весь килограмм, пока я получала деньги. Доедал последний со всей серьезностью, бросая ошметки кожуры в пустой пакет и сидя на расчищенной от снега скамейке в сумеречном сквере. Я увидела эту картину и рассмеялась. Подошла, присела рядом, закурила. «Если бы я знала, что вы так любите мандарины, я бы сразу килограммов пять купила…»

Он даже не смутился. Наоборот. «Ну скажите, кто под Новый год покупает всего несколько штук? Вы что, одна живете или у вас аллергия на цитрусы?»

Я улыбнулась: «С собакой, но Том мандарины не ест». Он поделился, что тоже встречает Новый год в одиночестве, – квартиру ему сняли друзья, а обстановки там пока нет. Пригласил встретить праздник вместе с ним. «Будет у вас воспоминание о самой дурацкой встрече Нового года, без стульев и мандаринов…» Я согласилась, и это снова было какое-то наваждение. Колдовство. Идти домой к человеку, с которым знакома всего пару минут, – совершенно для меня немыслимо. Неприемлемо. Невозможно.

Но я пошла…

Ты для меня – мужчина-вечность. И образ твой незыблемый, и небо твое самое прекрасное во всей Вселенной. Наши фотографии в выцветшем коричневом чемодане с ржавыми замками – в них нет потребности, наш мир по-прежнему полон самых удивительных возможностей. Образы, роящиеся в моей голове, похожи на калейдоскоп – и как ни поверни, детали складываются в картинки, на которых мы – вместе. Зажмуриваю левый глаз, заглядываю внутрь своего сознания – вижу нас. Из малого собираются большие картинки, они – занавеси на окнах моей реальности. В них, может, нет тебя физически, но я особенно не переживаю из-за этого. Всегда ценила ощущение от прикосновения больше, чем само прикосновение.

Тебя так много во мне, что порою я себя теряю. Думаю, Всевышний наградил меня голосом, чтобы я могла петь только о тебе. Это не ограниченная форма творческого выражения. Как могу я быть ограничена тобой, если ты – целый мир? В нем – радости, огорчения, встречи, расставания… И жизнь, и, естественно, смерть. Полный набор. Женщинам необходимо оправдывать свои душевные терзания, пусть даже самые светлые, чем угодно, лишь бы победить сомнения. За такую победу мы готовы многое перенести. Мы терпеливы. И знаешь, женщины легко обманываются временем. Временем в ожидании. Самый обычный вдох может тянуться век…