Сила Каменного Деда - Ежи Сосновский

– А ты веришь в Бога? – спросил я ни с того ни сего. Что за глупый вопрос – ведь Лешек не присутствовал при том разговоре. Он потянулся за хлебом, как будто и не расслышал моих слов. Потом поднял глаза. У него были тяжелые веки; он сейчас пьян и ничего не будет помнить, подумал я с облегчением.

– Мне бы хотелось, чтобы он существовал, – пробормотал Лешек с полным ртом. Проглотил и добавил: – И хотелось бы, чтобы он был хороший. Ты пробовал салат? Вкусный.

Я вдруг почувствовал страшную усталость, а может, мне стало даже немного стыдно: я дал себя провести каким-то четырем шутникам, на вечеринке втягиваю пьяного приятеля в серьезные разговоры, какие во время учебы мы вели беспрерывно, – но это было давно, очень давно. Я что-то буркнул и оставил его одного. Около бара сделалось пусто, как будто гости успели разойтись, хотя с теми (с тем?) я сидел не дольше пятнадцати минут, ну, скажем: полчаса. На танцполе кружилась какая-то девушка в коротком платье в поперечные зелено-желто-розовые полоски, словно сошедшая со страниц журнала мод конца шестидесятых. Я пригляделся внимательнее, охваченный неопределенным пока еще чувством: она была уже не в том возрасте, чтобы так одеваться. Этот наряд молоденькой девушки (тинейджерки, сказали бы новые знакомые Лешека) скрывал тело взрослой женщины. Мне даже вдруг показалось, что она, как и я, затерялась в этом мире и тщетно пытается сопротивляться течению времени. Девушка остановилась, словно почувствовала, что я на нее смотрю. Подошла ко мне. На ней были белые туфельки, ресницы накрашены темной тушью. Нет – до меня вдруг дошло, – с ней все в порядке. Она не сопротивляется времени; она игнорирует его. Игнорирует все, кроме самой себя. И кроме меня, понял я по ее пристальному взгляду.

– Я уж думала, что не встречу тебя здесь, – услышал я.

Это было уже слишком, ведь я ее совсем не знал – а перед этим театр одного зрителя, и моя невольная неприязнь к Лешеку, и моя неудавшаяся жизнь, которая пронеслась у меня перед глазами, пока я курил на улице у входа в бар, да и вообще мне хотелось пойти спать. Но рядом с ней я вдруг почувствовал себя лучше, ее присутствие странным образом придавало мне силы: может, потому, что она смотрела так тепло, как уже давно никто на меня не смотрел, а может, этот допотопный наряд, веселая пестрота платья или миндальный запах ее духов, который в эту минуту усилился? Сам не знаю; так или иначе, хотя я был уверен, что вижу ее впервые, я поцеловал ее в щеку и в ту же секунду ощутил, что ко мне возвращается спокойствие, уверенность в себе; я знал: все еще как-то образуется.

– Ты понимаешь, что мы знакомы? – спросила она, как бы проверяя меня.

– О да, – улыбнулся я неуверенно. – Уже давно.

– Вот именно. Давно. – Она внезапно отстранилась. – Мне пора. Я думала, мы проведем этот вечер вместе. Но мы еще встретимся.

Меня вдруг обдало холодом. Опять все шло не так. Как и всегда.

– У меня ведь нет твоего телефона. И адреса нет.

– Ничего. Мы и так встретимся. – Легким шагом она направилась к лестнице. Я побежал за ней. Когда она поднималась по крутым ступенькам, я еле удержался, чтобы не схватить ее за щиколотку, прямо над белой туфелькой. Моя надежда – я не мог позволить ей так уйти.

– Подожди, – просил я. У меня кружилась голова, перехватило дыхание. – Ведь мы наверняка потеряем друг друга. У меня так всегда: если уж быть плохому, то непременно со мной. Я – не Лешек, этот счастливчик.

Она остановилась в дверях у выхода во двор, наблюдая, как я карабкаюсь вслед за ней. Ее лицо по-прежнему озаряла улыбка: обнадеживающая, спокойная.

– Идем, я кое-что тебе покажу, – проговорила она, когда я оказался с ней рядом. Мы пересекли двор, подошли к большим воротам с остатками ржавых петель и остановились у серого валуна при входе. На улице было пусто. Накрапывал дождь.

– Посмотри на него. Но очень внимательно. И медленно поднимай глаза.

Я еще не понимал, зачем это нужно, но сделал как она велела. Вгляделся в камень до боли в висках – и вдруг валун задрожал под моим взглядом, а потом… потом величественно поднялся. Он парил в воздухе. Я с трудом дышал, будто придавленный его тяжестью, которой на самом деле не ощущал. Ах вот что? Значит, вот оно как?! Я не мог понять, что происходит, почувствовал прилив невесть откуда взявшейся радости, переходящей в наслаждение; я сосредоточился, чтобы не потерять контроля над левитирующим камнем, и только что-то шептало у меня внутри: возлюбила душа моя Господа, ибо теперь меня называть счастливым будут все окрест, а по щекам текли слезы, и великое дело свершил для меня Всемогущий, который ниспослал мне силу десницы своей, коли я перемещаю предметы взглядом, стало быть, я увижу ее еще, и все будет хорошо, я нуждался, и Он осыпал меня дарами, я найду смысл, который когда-то Он мне обещал. Тот, чье Имя превыше всех имен. Я опустил камень на тротуар. Потом для проверки повелел взлететь двум окуркам, которые лежали там, где я их бросил. Они послушно закружились в воздухе.

– Мы еще встретимся, – повторила девушка. – Теперь веришь?

(Откуда мне было знать, что на следующий день Лешек будет мне втолковывать: ты слишком много выпил. Что с тех пор я всегда буду приглядываться ко всем камням, мимо которых прохожу, возмущенный их упрямой неподвижностью. Что в конце концов дети с нашего двора раскроют секрет моей одержимости и спустя годы назовут меня Каменным Дедушкой.)

– Верю, – услышал я свои слова. – Встретимся. Обязательно.

И так началось мое постепенное превращение в Каменного Деда.

Произошло это в тысяча девятьсот девяносто втором. А может, даже в тысяча девятьсот девяносто первом. Во всяком случае – давно.

– Идем, я кое-что тебе покажу, – проговорила она, когда я оказался с ней рядом. Мы пересекли двор, подошли к большим воротам с остатками ржавых петель и остановились у серого валуна при входе. На улице было пусто. Накрапывал дождь.

– Посмотри на него. Но очень внимательно. И медленно поднимай глаза.

Я еще не понимал, зачем это нужно, но сделал как она велела. Вгляделся в камень до боли в висках – и вдруг валун задрожал под моим взглядом, а потом… потом величественно поднялся. Он парил в воздухе. Я с трудом дышал, будто придавленный его тяжестью, которой на самом деле не ощущал. Ах вот что? Значит, вот оно как?! Я не мог понять, что происходит, почувствовал прилив невесть откуда взявшейся радости, переходящей в наслаждение; я сосредоточился, чтобы не потерять контроля над левитирующим камнем, и только что-то шептало у меня внутри: возлюбила душа моя Господа, ибо теперь меня называть счастливым будут все окрест, а по щекам текли слезы, и великое дело свершил для меня Всемогущий, который ниспослал мне силу десницы своей, коли я перемещаю предметы взглядом, стало быть, я увижу ее еще, и все будет хорошо, я нуждался, и Он осыпал меня дарами, я найду смысл, который когда-то Он мне обещал. Тот, чье Имя превыше всех имен. Я опустил камень на тротуар. Потом для проверки повелел взлететь двум окуркам, которые лежали там, где я их бросил. Они послушно закружились в воздухе.

– Мы еще встретимся, – повторила девушка. – Теперь веришь?

(Откуда мне было знать, что на следующий день Лешек будет мне втолковывать: ты слишком много выпил. Что с тех пор я всегда буду приглядываться ко всем камням, мимо которых прохожу, возмущенный их упрямой неподвижностью. Что в конце концов дети с нашего двора раскроют секрет моей одержимости и спустя годы назовут меня Каменным Дедушкой.)

– Верю, – услышал я свои слова. – Встретимся. Обязательно.

И так началось мое постепенное превращение в Каменного Деда.

Произошло это в тысяча девятьсот девяносто втором. А может, даже в тысяча девятьсот девяносто первом. Во всяком случае – давно.

Примечания

1

Образ жизни (англ.).