Олимпиец. Том V - Артур Осколков

пещеры. К провалу, внутри которого в самом сердце горы Ворос билось покрытое хитином и алыми отростками черное сердце Тифона.

— Мина… Помоги! — жалобно захныкала девочка и протянула ручку к подруге. — Мина…

— Отпустите ее! Отпустите ее!

— Пожалуйста! Пожа…

— Не бой-ссс-я, маленькая принцесс-са…, — Ехидно ласково провела по волосам девочки, которые стремительно белели от соприкосновения с щупальцами Тифона. Красно-багряные от пульсирующей в них крови, они оплели Катины ноги, в то время как вынырнувшие из провала куски мышц и черного хитина окружили девочку словно два крыла из мягкой кожи. — Ты в бесс-сопасности.

Короткий пронзительный крик, и сомкнувшиеся на манер ловушки крылья утащили крошечную фигурку вниз. Мина отчаянно бросилась вперед, только чтобы внезапно замереть от ужаса под гипнотизирующим взглядом богини.

— С-сс-спасибо, дитя, — Ехидно снисходительно улыбнулась, обнажив острые клыки, между которыми мелькал раздвоенный язычок. — Из девочки получитссс-ся отличный Аватар. Прими мою благодарноссс-сть. Ты ссс-снова чассс-ть ссс-семьи.

— Нет… Нет, — виновато шептала Мина, маленькими шажочками пятясь назад. — Я думала… Я думала…

— БРАТЬЯ И СЕСТРЫ! — больше не обращая на девочку внимания, воскликнула Ехидна и подняла когтистые лапы в воздух. — Наше время пришло! Мы снова будем править, снова возьмем свое!

С каждым сказанным словом сердце Тифона пульсировало все сильнее. Из провала одна за другой вылетали багровые искры, которые словно шариковые фонарики медленно разлетались по пещере, озаряя ее своим светом.

И тем самым открывая тех, кто был спрятан во тьме. Десятки, сотни, даже тысячи мужчин, женщин и детей с белой фарфоровой коже, темными прожилками на теле или другими мутациями как один встали с колен.

Проклятые Кровью. Презираемые и униженные, в этот раз они собирались взять свое. В этот раз они собирались отомстить. Их ладони, все как один взметнулись в воздух.

— Восстань! Восстань! Восстань!

Они скандировала все громче и громче, в такт все учащающимся пульсам сердца. Громче и громче. ГРОМЧЕ И ГРОМЧЕ.

Как вдруг… Сердце Тифона вздрогнуло в последний раз. По гигантской пещере пронесся дикий, животный рев РР-РАА-ААА! эхом отражаясь от гладких скальных поверхностей и вызывая вибрации, пока наконец не затих, оставив осадок в ушах.

Провал с хитиновой массой взбурлил, и словно извергающийся вулкан выплюнул из себя багровый сгусток, больше всего напоминающей черное яйцо их толстого хитина

— Восстань! Восстань! Восстань!

— Пожалуйста, хватит! Пожалуйста… — отчаянно прошептала прижавшаяся к стенке Мина, закрывая кровоточащие уши и борясь с подступающим плачем. — Кто-нибудь, пожалуйста… Мистер Адриан! Помоги!

Крак!

Скорлупа треснула, приведя в толпу в натуральный экстаз.

— Восстань! Восстань! Восстань!

— Восстань, Тифон! — В шипении Ехидны послышались ликующие нотки. — Восстань и ухватись за мою ладонь.

КРАК!

Мина подняла заплаканные глаза, поразившись внезапно повиснувшей тишине. И остолбенела, боясь пошевелиться, боясь издать хотя бы звук. Потому что перед ней, прямо перед ней стояла одинокая фигурка в красной шапочке и короткими белыми волосами.

И протягивала ей руку.

Глава 1. До самого конца

По ледяным на ощупь стенам комнаты медленно стекала прозрачная вода. Железная одноярусная кровать, простой туалет у северной стены, крохотная раковина без зеркала и практически никакого света… Помещение больше напоминало колодец, чем нормальную тюрьму.

И как в любом колодце попасть внутрь можно было только сверху. А если точнее, то через впаянное в стену на высоте в десять метров бронебойное стекло, которое в обычное время служило чем-то вроде смотровой площадки на саму камеру. Правда в этот раз заключенный представлял собой уж совсем жалкое зрелище.

— Что-то изменилось? — спросил я, не сводя внимательного взгляда с высокого черноволосого узника в центре камеры. Но, как и в прошлые посещения, мужчина только тупо пялился в стену, изредка покачиваясь пятках. Казалось, он даже не замечал, что за ним наблюдают.

Худой охранник с проседью в когда-то рыжих, а сейчас заметно потускневших волосах уныло покачал головой.

— К сожалению нет, Архонт. Ничего. Бормочет что-то изредка, ну, дык, тут все такие. Кто ж этих сумасшедших разберет… — Он внезапно икнул и, покосившись на меня, принялся извиняться. — То есть прошу прощения… Э-э-э. Я понимаю, это ваш отец и…

— Агафон, все в порядке.

Заметив, что я не злюсь, охранник облегченно выдохнул и привычным жестом почесал залысину на голове.

— Проклятое место, говорю я вам. Неправильно тут кого-то тут держать, преступников даже. Не по-людски это.

Я коротко хмыкнул. В это и был смысл. Чтобы запугать остальных.

Специальная Имперская Тюрьма для «белых», или Яма, как ее называли в народе, являла собой попытку создать что-то похожее на Тартар Аида, только на бренной земле. В Яме содержали опасных преступников с божественной кровью — спятивших «белых», серийных убийц с внезапно открывшейся родословной, попытавшихся прыгнуть выше головы аристократов… Ну или убийц Императора, вроде Гордиана Лекса.

У заключенных отбирали Символ — а если точнее, то бог покровитель просто блокировал его в человеке — и бросали сюда загнивать. Большинство узников быстро теряли надежду и сходили с ума, но…

В памятки всплыло белое безжизненное лицо Гордиана, когда стражники по приказу Кастора тащили его прочь из зала. Чтобы хладнокровный и самоуверенный лидер, вот так, за секунду лишился рассудка и превратился в пускающий слюни овощ?

— Что-то я слабо верю в это, отец, — пробормотал я себе под нос и задумчиво побарабанил костяшками пальцев по стеклу. — Слабо верю.

— Господин?

— Ничего, Агафорн. Я закончил. Больше мне тут делать нечего.

— Если что-то изменится, я тут же сообщу, — по-отечески улыбнулся охранник и приложил к двери ключ-карту. — Всего хорошего, господин. Заходите еще… Э-э-э. То есть… Ну вы поняли.

Я только кивнул и, не оборачиваясь, вышел обратно в белый коридор. Пусть Агафону и не хватало извилин, но зато он был открытым и честным человеком. Удивлен, что такие вообще идут работать в тюрьму. У Ямы есть репутация высасывать из тебя все человеческое.

— Так вот, значит, херачу я его дубинкой, — донесся до меня довольный гогот с проходной. — А он такой: «Почему?! Я же ничего не сделал?!» И плачет еще, аристократишка хренов.

— А ты что?

— А я такой: Что значит «Почему?». Мне дубинку пора красить, вот почему! — Конец фразы поглотил раскатистый смех. — Ну ты понял, да? Голубая кровь!

— Ну