Властелин одной квартиры - Марта Молина

туда. Но не могу же я весь день провести в санузле! В конце концов, из дней складывается целая жизнь, и я не готов прожить ее, прячась от мира в этой кафельной тюрьме.

И я выхожу. Шум разъедает мой мозг, но что я могу сделать? Законы соблюдены, жаловаться некому. А то, что еще один день насмарку – это, увы, никого не волнует. Может, именно сегодня я создал бы что-то шедевральное. Гениальное изобретение или бесценное произведение искусства, что-то в этом роде. Во мне таится столько талантов, что я даже пока не могу выбрать, какой из них развивать. Но, возможно, именно сегодня я мог бы стать по-настоящему великим. Мог бы, но не стану. И из-за кого? Из-за неуемных соседей?! Думая об этом, я зверею.

Ощущение собственного бессилия рождает волну бешенства. Я чувствую, как все мои великолепные мышцы наполняются мощью, древняя природная сила овладевает мной, и я подчиняюсь ей. Я вихрем ношусь по квартире. Все вокруг падает и бьется, но я ничего не замечаю, ведь вещи неважны, важнее неукротимая энергия, бушующая внутри меня. Либо я ее выплесну, либо она меня разорвет!

Уж не знаю, срабатывает «халкотерапия» или соседям становится страшно от грохота, но в доме все стихает. Я перевожу дух, окидываю взглядом учиненный беспорядок и решаю пойти перекусить.

После еды и пережитого стресса меня клонит ко сну. На закате спится крепко, и я вырубаюсь до темноты.

К возвращению Маши я выспавшийся и бодрый. Радостно встречаю у двери, и она тоже радуется мне, целует и называет всякими глупыми домашними прозвищами. Мы идем на кухню, она готовит ужин и болтает о том, как прошел день. Я особо не вслушиваюсь, ведь ее истории однообразны: офисные интриги, скучные новости, какой-то ухажер позвал в кино.

Ухажер меня не волнует. Маша стоит у плиты спиной ко мне, в свете оранжевой лампы ее волосы отливают золотым, а пахнет она весенней ночью: дождем, ментолом и ландышевым мылом. У нее всегда были поклонники, но я спокоен и уверен в себе. Мы с ней вдвоем – отличный дуэт, мы ре и ля, и других нот не надо. (Она играет на фортепиано; я всегда нарочно игнорирую ее занятия, чтобы не задавалась, но в одиночестве несколько раз и сам пробовал понажимать на клавиши – ничего так, затягивает.)

Я вижу, как она отправляет в холодильник курицу, а достает рыбное филе, выкладывает его на сковородку, и кухню затапливает упоительный аромат. Обожаю рыбу! Я настолько увлекаюсь предвкушением ужина, что перестаю следить за нитью разговора.

– Ты не беспокойся, это ненадолго, всего на три дня, – вдруг говорит она и поворачивается.

Стоп, Маша, ты про что?

Кажется, по мне видно, что я в замешательстве. Она торопливо подходит к моему стулу, присаживается на корточки и нежно гладит меня по голове.

– Я и сама не хочу никуда ехать.

«Ехать»?

– Но ничего не могу поделать, это же командировка!

«Командировка»?!

Я вскакиваю и убегаю в спальню. Надо побыть одному. Пусть поймет, что я недоволен. И что нельзя принимать такие решения, не посоветовавшись со мной. О чем она вообще думает?! Три дня я должен тут куковать один? А кто же будет готовить и решать бытовые вопросы?

– Если получится, тебя будет навещать мама! – кричит она из кухни.

И зачем кричать? У меня отменный слух. И обоняние, между прочим, тоже: рыба так и манит. Но возвращаться за стол еще рано. Хоть вариант с мамой меня вполне устраивает, следует выдержать паузу.

– А если мама не сможет приезжать, то ты отправишься к кому-то из моих подруг.

«Подруг»?! Она в своем уме?

Я принимаю негодующий вид и появляюсь в дверях кухни. Но Маша отвлекается на телефон.

– Привет, мам! – говорит она в трубку таким голосом, будто ничего не происходит. – Да, уже дома. Кушать собираемся. Улетаю послезавтра.

«Послезавтра»?! С каких пор в этом доме меня просто ставят перед фактом в самый последний момент? Никакого уважения!

Я демонстративно скидываю с края стола магазинный чек и мелочь. Медяки со звоном разлетаются по полу. Я гордо удаляюсь.

– Конечно, он недоволен, – жалуется она маме. – Вон деньгами швыряется. Да не в том смысле, что тратит! В буквальном, мам! Так ты сможешь к нему приезжать?..

Я сижу в темной комнате, пялюсь в окно и вполуха слушаю, как решается моя судьба. По улице идет ребенок: плащ с капюшоном, резиновые сапоги, рюкзак. Не понять, мальчик или девочка.

Ребенок замечает меня и останавливается посреди дороги, улыбаясь и что-то выкрикивая. Я слегка напрягаю слух и, расслышав, оскорбленно отскакиваю от стекла.

«Кис-кис-кис»?! Чистокровный, породистый, с высочайшим ай-кью – и я должен отзываться на простолюдинское «кис-кис-кис»?! Мир определенно сошел с рельс и катится пес знает куда.

Вспыхивает свет: она закончила трепаться и пришла в комнату с тарелкой, наполненной рыбой и салатом. Собралась поесть перед телевизором, ага. Держи кота шире. Если час назад мне и было немного совестно за учиненный беспорядок, то теперь я понимаю: сама карма действовала через меня, чтобы показать этой бездушной женщине, что нельзя так обращаться с любимым питомцем.

Сейчас, при свете люстры, бардак и вправду выглядит знатным. Маша округляет глаза и невольно опускает руки. Набирает в легкие воздуха, чтобы заорать на меня, и не замечает, как накренилась тарелка: кусочки жирного филе соскальзывают прямо на ковер, и я молниеносно кидаюсь на добычу.

Первый кусок я успеваю проглотить в тишине, а затем она приходит в себя и начинает кричать. Изрыгая оскорбления, она хватает меня за шкирку и немного трясет, но я не выпускаю рыбу из зубов, лишь злорадно кошу глазом. А нечего бросать кота на три дня!..

Час спустя мы сидим в убранной комнате. От ковра пахнет хлоркой, но я еще улавливаю рыбные нотки там, где рыбный жир успел впитаться в густой ворс. Отныне это мое любимое место в квартире.

Маша дуется, но меньше: выпустила пар, занимаясь уборкой.

Я тоже дуюсь, правда, просто для проформы: мама согласилась приезжать, а это значит, что никакой оскорбительной переноски, чужих людей, незнакомых порядков. Все-таки по натуре я домосед и стремлюсь к размеренной жизни.

Я занимаю выгодную позицию под портретом. В зеркале вижу, как красиво на моей шерсти играет свет: сиреневые отблески со стороны телевизора и желтые от уличного фонаря. Ракурс, что надо!

Но Маша не реагирует. Хрустит себе огурцом и делает вид, что увлечена сериалом. Неужели ее обида так глубока?

Я, словно разведчик на минном поле, медленно приближаюсь к ней.