Огонь для дракона - Светлана Ледовская

природе или солгать о ней, чтобы быть счастливей. Однако он спросил о любви. Странный вопрос. Нелогичный и несвоевременный.

- Короткий ответ тебя устроит?

- Значит, нет...

- Конечно «да»,- перебила его я и удовлетворилась выражением искреннего удивления на суровом лице. - Слишком давно и наверно совершенно не того кого нужно, но я любила.

- Ты помнишь хотя бы его имя?

- Я помню вкус его крови, - закрыв глаза, призналась и гулко сглотнула, действительно вспомнив.

Перед глазами качнулся образ мужчины. Сильный высокий, с пронзительными глазами цвета застывшей лавы – он мог бы стать моим спасением, тихой гаванью. Мог быть тем, на кого я смотрела бы с теплом, ловя каждое слово. Мне хотелось, чтобы он стал моим мужчиной. Чтобы я сама принадлежала ему по-настоящему. Вот только он предал меня. Сотворил то, что я никогда не смогу ему простить.

- Как ты с этим живёшь? – вырвал меня из прошлого голос Гордеева.

- Хреново, - с горечью во рту я всё же улыбнулась. - Но не у всех есть роскошь выбирать.

- А если бы была?

- Достаточно, - оборвала я становящийся бессмысленным разговор. - Где потерялась твоя секретарша? Здесь становится жарко, - стерев испарину со лба, я ухватила ближайшую папку и принялась обмахиваться.

Гордеев вытащил из кармана пачку сигарет и ловким щелчком вытряхнул одну. Едва заметно дрогнувшими пальцами он сунул её в рот и поднёс зажигалку. Ароматный дым завитками заскользил к потолку. Мужчина затянулся и с расслабленным видом откинулся на мягкую спинку, стряхнув пепел прямо на ковёр ручной работы. Кощунство в чистом виде. Это показалось неправильным, противоестественным. Мне бы довериться своей интуиции, придирчиво оценить обстановку, заметить, что в интерьере нет пепельницы, но часы на запястье показывали десять двадцать, становилось невыносимо жарко и к собственному неудовольствию мне начинал нравиться Гордеев. Он был сильным. Точнее - ещё есть. Решительно выдохнув, я поставила ноги на пол и поднялась.

- Торопишься?

- Пора, - я сожалела о том, что сделаю.

- Ты получаешь удовольствие от своей работы?

- Ненавижу её, - лгать ему совсем не хотелось.

- Но ведь ты её выбрала.

- Слишком давно и я уже сотню раз пожалела, что просто не оказалась достаточно смелой тогда, чтобы отказаться.

- Что ты получила?

- Время, - зачем говорила все это я и сама не понимала. - Ничего кроме.

- А как же месть? Обычно ведь ради этого становятся такими, как ты – забирающими долги?

- Месть не греет, - я потерла ладони друг о друга, - она жжёт меня изнутри каждую секунду, заставляя ненавидеть себя. Знаешь, ведь я уже и не помню, какого это испытывать что-то иное, кроме жажды и желания потушить огонь внутри.

- Может ещё вспомнишь, - удивительно, но казалось, он искренне желает мне этого.

- Не в этой жизни.

Согласно кивнув, мужчина встал с кресла, небрежно отбросив сигарету, ослабил узел галстука. Непривычно было смотреть на такого спокойно готовящегося к процедуре изъятия.

- Может...- я сама смутилась от того, что собиралась предложить и нервно закусила губу.

- Последнее желание? - догадался Гордеев и я мотнула головой. Он улыбнулся и мне стало по-настоящему больно. - Как тебя зовут?

- У меня нет одного имени.

- Мне хотелось бы, чтобы было, - сокрушился он.

- Можешь придумать сам, - согласилась я, зная, что это ничего не значит.

- Скажи, как тебя назвали при рождении?

Я открыла рот и не смогла произнести ни звука. Как объяснить то, чего не могу понять даже я сама. Мне по силам помнить всё, что происходило последние несколько десятков лет, но я не способна идентифицировать себя.

- Никак, - призналась я, беспомощно пожав плечами.

- Ужас.

- Одно из моих имён, и оно меня устраивает.

- Тогда позволь...- он шагнул навстречу, и я не успела отступить.

По крайней мере, так я оправдала то, что позволила ему обхватить меня за талию и, прижав к крепкой груди, склониться для поцелуя. Напористый, с примесью боли и отчаяния он перерос в агрессивный, как только я стала отталкивать мужчину. Его дыхание с запахом табака и выпитого чуть ранее кофе смешалось с моим мятным от дешёвой жевательной резинки.

- Сейчас, - хрипло выдохнул он и я подчинилась.

Прикусив его губу, я втянула воздух сквозь чужой рот. Соль крови взорвалась во мне, заставив вспыхнуть. Наши тела охватило пламя. Не то, что пожирает плоть. Отнюдь. Но то, что обугливает души. Мы корчились, не размыкая объятий. Цплялись друг за друга, словно это могло помочь унять боль, разделить её. Я плавилась вместе со своей жертвой, в тысячный раз, но оттого не менее мучительный. Пепел забивался в глаза и глотку, кости трещали, кожа осыпалась прахом. Кричать было нечем: воздух стал настолько вязким, что не втягивался и горячий кашель рвал пустые лёгкие. Тьма поглотила моё сознание, схлопнув его с оглушительным звуком, и меня не стало... совсем ...

Глава 2

Этим утром...

Обложенный красным кирпичом домик на окраине старого кладбища стал моим прибежищем. Из окон виднелись стволы деревьев и частые кусты, высаженные вдоль ограды. Когда облетала листва, взгляду являлись ряды холмиков, увенчанных узкими прямоугольниками памятников и крестами.  Небольшая сторожка скособочилась со стороны дороги и виднелась только, если охранник зажигал фонарь над порогом. Тут уже давно никого не хоронили и потому могилы не навещали мрачные родственники. Век людей короток, как и память. Мне же это было на руку. Потому как местечко моего обитания было тихим и спокойным. 

В щели рассохшихся оконных рам тянуло сквозняком и зимой по скрипящим половицам гулял стылый ветер. На кухоньке облицованной потрескавшейся плиткой, за маленьким столиком я пила по утрам свежесваренный кофе из пузатой турки из темной меди и наблюдала, как на востоке медленно светлеет небо.

Утром я шла на работу. Мне нравилось неспешно прогуливаться по набережной, наслаждаясь холодным ветром с реки и запахом влажного камня.

Открывая офис, я включала чайник, поливала цветы в разноцветных глиняных горшках. Пока загружался компьютер, листала свежую газету, купленную по дороге. Мне нравился запах новой полиграфии. Затем я садилась в уютное, поскрипывающее кресло с очередной порцией кофе в пузатой кружке, открывала пачку хрустящего печенья и проверяла почту. Если заявок на изъятие не было, то утро проходило под цокот клавиш, мерное гудение процессора и негромкие звук радиоприемника. Нужно было отправить отчеты, создать таблицы достижений, расчитать оплату сотрудниукам, проверить поступившие жалобы и посмеяться над наиболее забавными.