Ослик должен быть худым - Сергей Довлатов

"Омниа меа мекум порто, - невесело усмехнулся Джон Смит, -все мое ношу с собой!"

Он достал консервы и поел. Затем подбросил сучья в костер, расстелил брезентовый плащ и задремал.

Снились ему далекие годы. Залитый солнцем стадион политехнического колледжа. Футбольное поле. Зеленая трава. Полосы мокрой известки. За барьером толпы зрителей с программками в руках. Музыканты в белых куртках исполняют национальный гимн. Гуськом выходят футболисты. Вторым идет он, Джонни Смит, молодой, загорелый. На нем бутсы с шипами, полосатая фуфайка и гетры. В согнутой руке он держит шлем...

Джон Смит ощутил на себе чей-то пристальный взгляд.

Он выхватил пистолет из кармана.

Перед ним стоял тамбовский волк и дружески улыбался.

- Привет, - сказал тамбовский волк,

- Хеллоу! - произнес разведчик, смущенно пряча браунинг в карман.

- Не разбудил?

- Мне как раз пора вставать.

- Озябли?

- Есть маленько.

- Вы, собственно, что тут делаете?

- Да так... грибы собираю.

- А парашют сожгли?

- Естественно. Садись, погрейся.

- Благодарю.Дела.

- Как знаешь.

- Пойду.

- До свидания, дружище.

- Чао, - произнес тамбовский волк и растворился во мраке.

Рано утром Джон Смит вышел из лесу и по горбатой дороге зашагал к темнеющим на фоне снега домам рабочего поселка.

Маленькие ветхие лачуги были вынесены на окраину прибоем шиферных и черепичных крыш, а в самом центре попадались двухэтажные каменные строения с яркими вывесками и заманчивыми витринами.

Навстречу шли мужчины в ватниках и женщины в темных платках. Их лица были по-утреннему хмуры.

Джон Смит замедлил шаги у дверей сельмага. Со стуком бился на ветру газетный лист. У обочины, наклонившись, стояла грузовая машина. Разведчик зашел в магазин, купил велосипед "ХВЗ", сел на него и поехал в Москву.

Солнце без усилий катилось рядом. Его невесомые мартовские лучи падали на обода и спицы. По бокам от дороги лежала белая гладь, штопанная заячьими следами. Колеса вязли в жидком снегу. Лес издали казался глухим и мрачным.

Джон Смит крутил педали и насвистывал песенку, которую слышал от одного лейтенанта в оперативном центре:

Каждый вечер бьют кремлевские куранты

И сияет над бульварами закат,

Вся Москва давно уснула, но не дремлют

диверсанты, До утра у передатчиков сидят. Если Бог не наградил тебя талантом, Не печалься, в этом нет твоей вины, Кто-то вырос коммерсантом, кто-то вырос

диверсантом, Ведь на свете все профессии нужны?

В эту секунду черная тень метнулась под колеса. Посреди дороги стоял тамбовский волк.

- Я передумал, - сказал он, - возьми меня с собой. Вместе будем хулиганить. Тошно, брат, в лесу. Ни друзей, ни близких. Опротивела мне вся эта некоммуникабельность.

- Проблема номер один, - кивнул Джон Смит.

- Знаешь, как шутят у нас в тамбовских лесах? "Волк волку - человек". Сразиться не с кем. Одни зайцы. Мечтаю о настоящем деле. Короче, возьми меня с собой - денщиком, ординарцем, комиссаром...

Разведчик поглядел на него с сомнением.

- Вести себя умеешь?

- Еще бы. И вообще, я могу сойти за крашеного пса.

Джон Смит задумался. Велосипед лежал у его ног. Переднее колесо вращалось, и спицы мерцали в лучах небогатого зимнего солнца.

- Ладно, - сказал наконец разведчик, - беру. Только учти, главное в нашем деле - дисциплина. Понял?

-Да, сэр, - просто ответил вблк.

- И чтоб на людей не кидался.

- Это я-то?-обиделся серый. - Да мое основное качество-человеколюбие.

Разведчик сел на велосипед, и они помчались дальше.

Волк делал огромные скачки, напевая:

В разгар беспокойного века, В борьбе всевозможных идей, Люблю человека, люблю человека, Ведь я гуманист по природе своей! Люблю человека в томате, А также люблю в сухарях, И в супе люблю, и в столичном салате, Люблю человека и славлю в веках!

Москва встретила наших героев сиянием церковных куполов, бесконечным людским потоком, комьями грязного снега из-под шин проносившихся мимо автомобилей.

Разведчик пообедал в буфете самообслуживания, а новому другу, которого оставил на улице, привязав к велосипедной раме, вынес два бутерброда с ветчиной, завернутые в салфетку.

Затем они направились к рынку. Вдоль стен темнели и поблескивали лужи, капало с крыш. Теплый мартовский ветер налетал из-за угла.

Друзья, не торгуясь, сняли у грустной вдовы комнату с панорамой на Химкинское водохранилице.

- А пес по ночам не будет лаять? - спросила хозяйка.

Серый от унижения чуть не выругался. Джон Смит вовремя наступил ему на лапу.

- Не будет, - заверил разведчик, - он воспитанный.

- Умные глаза у вашей собачки, - произнесла вдова, - как будто хочет что-то сказать, но не может.

Комната была светлой и просторной. Над столом висела пожелтевшая фотография мужчины в солдатской гимнастерке и в очках. Хозяйка унесла ее с собой.

Джон Смит сунул браунинг под подушку, расстелил в углу для волка старое пальто.

- Вот мы и устроились, - сказал он.

- А когда идем на дело? - поинтересовался тамбовский волк.

- Главная наша задача - освоиться в Москве. Дальнейшие указания поступят вскоре,

- Может, покусать кого из членов правительства?

- Категорически запрещаю!-Джон Смит хлопнул по столу ладонью.-Ты провалишь нас обоих. Никакой спешки. Терпение и мужество - вот основные добродетели разведчика.

- Тогда хоть слово какое нацарапаем на заборе?

- Я сказал-нет.

- Может, намусорим где? - не унимался волк.

- Ни в коем случае, - сказал разведчик, принимая официальный тон, - вы поняли меня, капрал?!

- Да.

- Вы хотели сказать: "Да, сэр".

- Да, сэр, - пробормотал тамбовский волк и негромко добавил: - "Анархия мать порядка!"

Каждое утро Джон Смит гулял со своим другом на пустыре, огибая напластования бетонных секций, полусгнившие доски, ржавые фрагменты арматуры, шагая среди битых стекол, окаменевших и непарных башмаков, консервных банок, мерцавших из-подо льда, как рыбы, потом он отводил тамбовского волка домой, сбегал по лестнице вниз, хлопала дверь за его спиной, и оказывался на тронутых неуверенными мартовскими лучами улицах древней столицы.

Он заходил в булочные и пивные, часами сидел без нужды в приемной исполкома, томился в очереди за говяжьими сардельками, оглашал пронзительными криками своды зала в Лужниках, присматривался к незнакомой державе. Он покупал лотерейные билеты, ездил в метро, смотрел, как работают водолазы, переводил старушек через улицу, листал "Неделю", замирал перед картинами в Третьяковской галерее, разнимал мальчишек в городском саду, кормил воробьев и, распахнув пальто, глядел на солнце.

Наступил апрель. Сверкающая ледяная бахрома увенчала карнизы, роскошью напоминая орган протестантского собора в Манхэттене.

Как-то раз Джон Смит заметил объявление, листок из школьной тетрадки, приклеенный к водосточной трубе. На нем расплывшимися буквами было написано:

"Химчистке No 7 требуется механик".

Это мне подходит, решил Джон Смит, именно то, что мне надо. Скромный маленький труженик химчистки ни у кого не вызовет подозрений.

Через пять минут он сидел в кабинете заведующего. Над столом висел портрет Дмитрия Ивановича Менделеева. Рядом белели графики и прейскуранты. На дверях болталась табличка - "Не курить!". Трусливая рука перечеркнула "НЕ" дрожащей линией.

"Оппозиция не дремлет", - подметил Джон Смит.

- Я прочитал ваше объявление, - сказал разведчик.

- Механик вот так необходим, - сказал заведующий, - был у нас отличный механик, сгорел на работе. В буквальном смысле. Пошел он к тестю на именины. Семь дней потом на работу не выходил. На восьмой день явился, заказал в буфете горячий шницель, только откусил и сразу вспыхнул, как бенгальская свеча...

- Я хотел предложить свои услуги, - молвил Смит.

- Документы позвольте взглянуть. Разведчик вынул из кармана фальшивые новенькие дивные бумаги.

- Оформляйтесь, - произнес заведующий.

С тех пор каждое утро разведчик сворачивал в задохнувшийся среди каменных глыб переулок, надолго исчезал в машинном отделении химчистки, где вибрировала центрифуга, краска летела с потолка и нестерпимо пахло вареными ботами.

Джон Смит зачищал клапана, следил за уровнем воды в баллонах, менял индикаторные трубки, чутко вслушиваясь в неровный пульс машин.

Как-то раз он задержался, меняя изоляцию, а когда вышел из-за прилавка, направляясь к дверям, то увидел Надю, которая стояла перед зеркалом и нахмурившись себя разглядывала.

Они пошли рядом, окунулись в солнечный и мокрый день апреля, а у них за спиной ночная вахтерша тетя Люба тотчас же с грохотом перегородила дверь железной балкой и навесила замки.

- Ну и ветер, - произнес Джон Смит, - как бы вас не унесло. В такую погоду надо обязательно взять под руку толстяка вроде меня.

- Вы не толстый, - сказала Надя, - вы самостоятельный.