Хранитель - Уильям Тенн

Какие они въедливые, эти Утвердители, и как до ужаса эффективны их методы! В детстве я поведал своему некстати разговорчивому другу Ру-Сату, что в свободное время занимаюсь живописью. Мгновенно мои родители соединились с моим рекреационным советником и отправили меня в детскую группу Дополнительных Работ Ради Дополнительного Выживания, где мне было поручено рисовать номера и символы на упаковочных ящиках. «Не удовольствие, а настойчивость, настойчивость и еще раз настойчивость спасет человеческую расу» — с тех пор мне не позволяли сесть за стол, пока я не произносил этот отрывок из катехизиса.

Позднее, конечно же, я заявил о себе как об убежденном Хранителе. «Пожалуйста, больше не приходи, — процедил отец, когда я сообщил ему об этом. — Не мешай нам. Я говорю от лица всей семьи, Файятиль, включая твоих дядьев с материнской стороны. Ты решил стать мертвецом — это твое дело. Но теперь забудь, что у тебя были родители и прочие родственники, и дай нам позабыть, что у нас был сын».

Это означало, что теперь я мог не обременять себя трудом на благо Выживания и в два раза активнее участвовать в работе бригад, микрофильмировавших музеи и города. Тем не менее, время от времени приходилось сдавать экзамены на выживание, хотя все были согласны с тем, что они не обязательны для Хранителей, но все же мы продолжали это делать, расценивая их как жест доброй воли по отношению к обществу, позволившему нам сделать свободный выбор. Для этого требовалось отложить том под заглавием «Религиозный замысел и декоративное украшение храмов Верхнего Нила» и начать штудировать замусоленный справочник «Классификационное руководство и план складирования грузов». Я давно распростился с надеждой стать художником, но эти бесконечные столбики цифр отнимали у меня время, которое я хотел посвятить созерцанию произведений искусства, созданных в менее безумные и фанатичные века.

И они до сих пор отнимают его у меня! Привычка оказалась настолько сильной, что даже теперь, когда я не должен отвечать на вопросы по дегидратации, я вдруг обнаруживаю, что непроизвольно произвожу в уме необходимые вычисления, чтобы определить, где расположено обезвоженное вещество. Страшно неприятно признаваться, что погряз в образовательной системе, от которой бежал всю жизнь!

Конечно, мои нынешние занятия, с практической точки зрения, мало чем могут мне помочь. Поэтому надо собрать все необходимые сведения в этом музее, чтобы предотвратить возможную катастрофу флаера, например, над джунглями. Я не техник и не парашютист. Так что придется научиться выбирать механизмы в хорошем рабочем состоянии и овладеть всеми необходимыми навыками, чтобы не повредить сложную аппаратуру.

Эти технические проблемы раздражают меня. Весь земной шар усеян произведениями искусства, насчитывающими более семидесяти тысячелетий, а я тут сижу, вспоминая скучнейшие подробности о мощностях роботов, изучая антигравитационные схемы флаеров, и веду себя как заправский Утвердитель, ожидающий похвалы от Министерства Пути.

Но именно благодаря этой способности я теперь нахожусь здесь, а не на разведывательном корабле Утвердителей вместе с безутешными Мо-Дики, Грузменом и Пежо. Пока они, опьяненные свободой, сновали как сумасшедшие по всей планете, я затаился в Музее Современной Астронавтики и учился управлять антропометром и активировать бериллит. Я мучился оттого, что вынужден попусту тратить время, но я помнил, насколько серьезно Утвердители относятся к идее святости Человеческой жизни. Они уже обманули нас однажды, когда вернулись обратно убедиться, что на Земле не осталось ни одного Хранителя, который мог бы насладиться плодами своей деятельности. Я поступил тогда правильно и знаю, что и сейчас не ошибаюсь, но как я устал от этого прагматизма!

Возвращаясь к антропометру, должен признаться, что два часа назад я пережил неслыханное потрясение: счетчик заработал и снова замер. Я поспешил вниз к аппарату, скидывая по дороге бериллитовую униформу и уповая только на то, что не взорвусь, когда вторично буду натягивать ее на себя.

Когда я добрался до аппарата, сигнал тревоги уже затих. Я чуть ли не десять раз подряд включал режим всесторонней настройки, но не получил никакого результата. Следовательно, согласно руководству, во всей солнечной системе не должно было находиться ни единого человеческого существа. Я настроил прибор на собственную электроэнцефалограмму, чтобы он перестал реагировать на меня. И все же сигнал тревоги сработал снова, неопровержимо указывая на присутствие еще какого-то человека. Очень странно.

Я решил, что на аппарат подействовало какое-то атмосферное явление, или сигнал был вызван неполадками в устройстве. Не исключаю, что я мог и сам повредить прибор, когда несколько дней назад ликовал оттого, что остался единственным человеком на Земле.

Когда я услышал, как разведывательный корабль Утвердителей передает радиосообщение о поимке моих коллег на станции, ожидавшей их у Плутона, то понял, что, кроме меня, на Земле никого нет.

Кроме того, если бы сигнал тревоги был вызван возвращением Утвердителей, то их антропометр наверняка обнаружил бы меня, так как я в этот момент разгуливал без бериллитовой униформы, поглощающей его излучения. Музей бы уже окружили, и я был бы пойман.

Нет, я уверен, что мне больше нечего опасаться Утвердителей. Я убежден, что они ограничатся своим последним возвращением два дня тому назад. Их идеология не позволит им еще раз вернуться, так как возвращение будет чревато риском для их жизни. В конце концов, осталось всего не более трехсот шестидесяти трех дней до взрыва солнца.

15 мая 2190 года.

Мне не по себе. Более того — мне страшно. И что хуже всего — я не знаю, чего боюсь. Единственное, что мне остается, это ждать.

Вчера я вылетел из Музея Современной Астронавтики для предварительной экскурсии по земному шару. Я планировал недели три попутешествовать, прежде чем решу, где провести оставшийся мне год.

Прежде всего, я ошибся в выборе своей первой остановки. Италия. Не возникни у меня проблем, я бы остался там на все время. Средиземноморье притягательно для того, чей талант загублен: неудачник может остаться там навсегда, наслаждаясь шедеврами других, более удачливых мастеров прошлого.

Сначала я отправился в Феррару, так как болотистая низменность, лежащая неподалеку от города, являлась основным космодромом Утвердителей. По дороге я ненадолго завис над одним из самых любимых своих зданий — Палаццо ди Дьяманти — и, как всегда, его тяжелые камни, вырезанные в форме огромных бриллиантов, вызвали во мне лишь чувство собственной беспомощности. Этот город целиком представляется мне бриллиантом, хоть и потускневшим, но все еще хранящим память о своем блеске. Один городок, крохотный и гордый — с какой радостью я бы обменял его на два миллиона тупых и упрямых Утвердителей. Более шестидесяти лет они находились у власти, но разве им удалось породить хоть кого-либо равного Тассо или Ариосто? Но потом я вспомнил, что по крайней мере один уроженец Феррары чувствовал бы себя уютно среди покинувшей Землю цивилизации — до меня дошло, что Савонарола был уроженцем Феррары…