Научиться дышать - Наталья Светлова

Иван вернулся в дом, принял душ и навестил бабушку, которая уже проснулась и просто лежала на постели. Страх — это чувство одолевало его душу, когда он смотрел на ее изможденное возрастом и болезнью лицо.

— Ба, давай съездим к врачу? Сегодня меня, возможно, возьмут на крупную стройку прорабом. Деньги будут, нет нужды умирать только потому, что мы не Абрамовичи и ты хочешь оставить мне все до последней копейки!

— Прекрати, Ваня. Видит Бог, что молодой парень должен жить в городе, завести семью и растить детей, а не сидеть в деревне с бабкой. Ты уж не гневайся на него, что так произошло с родителями…

Она закашлялась и замолчала. Только влажные, выцветшие от тяжелой жизни глаза как всегда смотрели на единственного внука с нескончаемой любовью и угнетающим Волкова чувством вины. Словно это она виновата в смерти родителей или в собственной бедности!

— На него ― это на Бога? Я не гневаюсь на него, ба, он тут совершенно ни при чем. Иначе представь, сколько гнева на него обрушивается каждый день? Ведь хорошие люди мрут как мухи, такова их доля. А наши жирные политики не успевают засовывать свои рыла в новые денежные корыта.

— Ваня, не надо, — промычала бабка и протянула к нему руку, — не злись. Я чувствую, что рука Господа уже гладит тебя по голове; что-то случится, Ваня, что-то изменит всю твою жизнь.

Волков усмехнулся. Не надо ему этих божьих подачек, он всего добьется сам. Его пот окропит фундамент нового дома, и только его! Рука Ивана с силой сжала иссохшую ладонь бабушки.

— Я клянусь тебе, ба, что устроюсь сегодня на работу! Там обещают сто двадцать тысяч прорабу. Как только подпишу договор, тут же отвезу тебя в больницу. И даже слушать не стану твои речи!

Он поцеловал бабушку в лоб, приоткрыл ей окошко и позвонил Василиске — соседской девчонке, которая за небольшую плату соглашалась сидеть с бабушкой, пока он работал. Иван достал свой лучший костюм, которого боялся касаться лишний раз. Специально купил в престижном бутике, а еще ботинки и кожаный портфель. Все восемьдесят тысяч и ушли, пришлось даже залезть в долг до следующей зарплаты. Но каждый знает, что внешний вид определяет человека в большом городе.

Машина тоже стояла, поблескивая на солнце чистотой. Автомобиль у него был самый простой, взятый в кредит, иначе невозможно попасть из их Терехово в Москву на работу. Руки сжали руль, нога вдавила педаль газа. Лишь бы у госпожи Удачи было сегодня хорошее настроение. Пусть впервые в жизни она улыбнется ему.

***

— Мама, ты позанимаешься со мной?

Дочь как всегда некстати со своими занятиями! Женщина накладывала макияж, не отрывая зорких глаз от губ. Немного дрогнет рука – и карандаш выйдет за контур губ.

— Так что, мам? — спросила Ирина, аккуратно спускаясь на коляске по специально оборудованному на каждой лестнице пандусу. — Я хочу позаниматься хоть раз с тобой.

Таких лестниц, которые отец оснастил всем необходимым после произошедшей с дочерью бедой, было не пересчитать в их доме.

Когда-то мать гордилась состоянием своей семьи и тем, что они жили на Рублевке. А теперь даже все эти столетние китайские вазы стали важнее.

— Ира, ты же знаешь, что я не могу! Мне нужно уходить.

Еще штрих, и еще — готово! Красная помада идеально лежит на губах и сочетается со стрелками на веках. Долинская умрет от зависти, увидев ее новое платье от Dolce и этот макияж.

— Снова какая-то светская тусовка? — понимающе вздохнула девушка, а горло сдавило тисками удушья от чувства ненужности матери.

Больше она не была нужна никому. Ведь ее ноги были прикованы к коляске, на них не наденешь высоченные «Лабутены», не примеришь юбочку от Carolina Herrera. Действительно, для светской тусовки несчастный инвалид — уже отработанный материал. Ладно бы для тусовки – для родной матери.

Дочь больше не может вместе с маленькой собачкой дополнять ее образ, а значит, от нее можно отмахнуться? Цокот каблуков раздался где-то вдалеке сознания Ирины и удалился по ступеням вниз. Мать ушла. Естественно, дочь отныне только портит имидж.

Девушка подъехала к окну и с тоской посмотрела на отсыревший сад. Больше он не играет бликами баловня – летнего солнышка, не пышут цветом и жаром цветы, не играет птичий оркестр. Наступила осень — пора уныния и дождей. Но садовник все равно будет возиться в саду до самой зимы – такова прихоть матери. Раздался шум из кухни. И слуги будут вечно носиться по дому.

«Слуги тоже важнее меня», — горько подумалось Ирине.

Они же могут приготовить еду, убрать в доме… А она больше ни на что не годна. Ни сумку Gucci, ни швабру она больше держать в руках не могла.

Ирина отогнала непрошеные слезы, которые стали наворачиваться на глаза все чаще, и выдохнула. Напрягла каждую мышцу тела, пытаясь оторвать застывшее тело от коляски. Бороться! Встать на ноги! Чтобы снова жить!

С громким вздохом разочарования и слезинкой, упавшей с ресниц, она снова оказалась в коляске. Ничего не выходит. Девушка со злостью ударила стену кулаком и стерла слезы со щек. В таком дорогом, роскошном доме не принято плакать. Здесь все всегда счастливы. Кроме нее.

— Ира, ты что там делаешь? Пыталась опять встать? — обеспокоенно спросила старшая сестра, появляясь в комнате. На кивок сестры продолжила: — Ты же знаешь, только с врачом можно это делать! Когда он уже придет для занятий с тобой?

— Не знаю. Я так хочу, чтобы мама со мной позанималась, или ты.

Молящий взгляд Ирины поднялся к лицу Дарины, тем самым смутив ее. Тратить время на упражнения с сестрой, когда этим занимаются специально обученные и получающие за это деньги люди!

— Ира, тренер появится через минут пятнадцать, потерпи.

Сестра выстукивала нервный ритм дрожи нетерпения и смущения рядом с коляской Ирины. Ее всегда смущало присутствие некогда горячо любимой сестренки рядом. Нет, конечно, она и сейчас ее любила, но болезнь поставила крест на их активной жизни. А только походы по магазинам и тусовки и сближали их… В мире, где они живут, только дорогие покупки и постоянные «ярмарки» своего богатства соединяют людей, проводят между ними связующие ниточки. И если вдруг ты больше не такой богатый и идеальный, ниточки рвутся без возможности завязаться когда-нибудь снова.

— А ты что сейчас собираешься делать? — голос Иры нарушил ровное, монотонное течение мыслей Дарины.

— Хотела съездить в бутик Chanel. Светка вернулась оттуда с потрясными сумочками.

— Можно с тобой?

Она сама не знала, зачем напросилась к сестре в компанию, явно же будет пятым колесом. Но так сильно иногда душа тянется к близким людям в поисках их тепла и любви, их веры в тебя. Так остро порой ощущаешь потребность в человеческом участии. И так одиноко порой — взгляд Ирины переместился на посеревшую природу за окном — встречать осень совсем одной.