Тайна Синего имама - Бернар Бессон

Оживший пейджер оторвал Мельхиора от горьких радостей самоанализа. Его ассистентке нужно было срочно поговорить с ним, и она просила его спуститься в шифровальный отдел. Бекки Стэнфорд была карьеристкой из свиты нового посла Билла Коннуэя; и ей Мельхиор доверял еще меньше, чем французским спецслужбам.

Не прошло и минуты, как его спортивная фигура в костюме второразрядного дипломата выскользнула из кабинета, чтобы спуститься в подвал посольства.

— Что стряслось? — с порога спросил он у Бекки.

Девушка протянула ему бумажный прямоугольничек розового цвета: значит, в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли сообщению придавали особое значение и требовали полнейшей конфиденциальности.

Бекки принялась описывать ситуацию, как будто он сам был не способен прочитать сообщение:

— Агентство национальной безопасности перехватило телефонный звонок из Парижа в Лондон. Номер, с которого звонили, соответствует номеру мобильного телефона, которым пользовался Тарик Хамза — человек, убивший нашего посла в Каире два года назад.

— А лондонский номер?

— Он нам незнаком. АНБ удалось записать два мужских голоса, произносящих формулу: «Аллах Акбар!» Голоса опознать невозможно. Мы не знаем, кто кому звонил и зачем. Разговор был слишком коротким, так что нам не удастся сравнить запись с базами данных известных нам голосов. Человек, звонивший из Парижа, вероятней всего находился неподалеку от Трокадеро, а тот, кто ответил на звонок в Лондоне, — возле здания парламента. Здесь идет снег, а в Англии небо затянуто облаками. Фотографии со спутника нам ничего не дают, и невозможно воспользоваться инфракрасным излучением.

— Да уж, не повезло нам…

Мельхиор приподнял рукав пиджака.

— Почему вы смотрите на часы?

— Чтобы проверить, какой сейчас час, а вы что подумали? — ответил он, стараясь сохранять спокойствие.

С недовольным видом Бекки указала ему на компьютер.

— Я изучила дело Тарика Хамзы, — сказала она.

— И что же?

— Оказывается, два года назад вы написали заметку о нем и о некоем Клеман-Амруше, французском писателе, специалисте по исламу и Корану.

— Что-то еще, Бекки?

Нью-йоркская красавица, обладательница множества дипломов, а также прекрасных манер, как школьница, скорчила обиженную рожицу:

— Вы никогда мне об этом не говорили.

— Это было задолго до вашего приезда в Париж. Мне нужно поговорить с послом.

— Мне пойти с вами?

Мельхиор положил руку ей на плечо. Он знал, что тем же вечером посол и так все расскажет ей в постели. Морван, координатор французских разведслужб, подтвердил его предположения об их связи. Мельхиор делал вид, что ничего не знает, но приберегал эту информацию на случай, если один из них станет совсем невыносимым. Во Франции разврат был в порядке вещей, но в пуританской обстановке американского посольства информация о связи посла и ассистентки шефа французского отделения ЦРУ произвела бы эффект разорвавшейся бомбы. Коннуэй, выставлявший себя примерным христианином в вашингтонском бомонде, оставил в Штатах образцовую жену и дочь-инвалида. Он звонил им чуть ли не каждый день, что не помешало ему путем сложных ухищрений перевести Бекки в Париж.

— Дорогая Бекки, скоро вы поймете, что в нашей профессии есть вещи, которые лучше не знать. Отмените мою бронь на поезд в Бург-Сен-Морис. Позвоните из моего кабинета, там же вы найдете телефон железнодорожной компании.

— Это очень серьезно?

— Это досадно, как выражаются в Госдепартаменте.

Бекки посмотрела на него с подозрением. Мельхиор подумал, сколько мерзостей теперь выйдет наружу, а начальство непременно станет искать виноватых. Пришло время привлечь внимание французов, не афишируя своего участия в этом деле.

— Звоните на Лионский вокзал, а я пойду поговорю с шефом.

Пошел снег, и Анри Булар поднял воротник пальто. Он свернул на Парк-Лейн.

Дома с колоннами, мимо которых он шел, были похожи на именинные пироги: двери украшены праздничными венками, а в окнах видны елки с мигающими гирляндами. Христианство рядилось в глупейшую языческую мишуру. В детстве выцветшие крашеные статуи святых в соборах вызывали у него отвращение. Его страждущий дух уже тогда не принимал никаких изображений Всевышнего в Его невыразимом величии. Позднее он увлекся точными науками, и это увлечение на первых порах помогло ему воплотить стремление к бесконечному. Простые числа были единственными друзьями его детства.

Булар нажал кнопку звонка и стал ждать ответа. Дверь отворилась, но тут его ждал неприятный сюрприз. Вместо Перси Кларенса, которого он рассчитывал увидеть, на пороге стояла еще молодая женщина в черной форме с белым передником.

— У меня назначена встреча с господином Кларенсом, — сказал он.

— Он вас ждет.

Синий имам стряхнул с ботинок снег и прошел в коридор, держа кейс в руке. Он был среднего роста и тщедушен, однако Господь одарил его взглядом, вселяющим в людей страх. Женщина вжалась в стену, чтобы дать ему пройти.

— Не знал, что у господина Кларенса есть…

— Я прихожу каждый день после обеда, — ответила горничная.

Раньше Анри Булар заходил утром, да и то всего дважды.

— Господин Кларенс ожидает вас в гостиной.

— Я знаю дорогу.

Он с осуждением посмотрел на слишком короткую юбку и полную грудь женщины и толкнул дверь гостиной.

В свете камина блестела неизбежная и отвратительная рождественская елка. Перси Кларенс жестом пригласил Булара войти и приказал своей собаке успокоиться. Фокстерьер Кларенса начинал рычать всякий раз, когда этот человек приходил в дом.

Булар снял пальто и положил его на спинку кожаного кресла; его взгляд упал на стаканы, стоявшие на журнальном столике.

— Виски?

— Нет, спасибо.

Зачем проклятый англичанин предлагает ему виски?

Как и во время своих предыдущих визитов, Синий имам сел напротив хозяина дома, поставил кейс на колени, открыл его, достал блокнот и диктофон и положил на стол. Человек, сидевший перед ним, был историком, одним из самых известных в мире специалистов по арабскому миру, профессором Даремского университета и Лондонского колледжа. Перси Кларенс был одет в красную шерстяную жилетку поверх зеленой рубашки, заправленной в вельветовые брюки; лысый и сероглазый, он разглядывал Булара с любопытством антрополога.

Перси согласился на эту последнюю встречу без особого восторга. Зачем француз солгал, сообщив ему фальшивое имя и рассказав, что якобы работает в журнале? Хотя Перси и не был особо мнительным человеком, он все же позвонил Клеман-Амрушу сразу после первого визита Булара и все выяснил. Французский писатель никогда не слышал об этом «журналисте». «Будь осторожен, Перси, — сказал он Кларенсу, — этот тип наверняка новообращенный. Он попытается выведать у тебя, где хранятся источники «Стихов».

Из предосторожности Перси попросил горничную оставаться неподалеку. Посетитель был умен, однако Перси уловил в нем какое-то неистовство. Клеман-Амруш прав.

— Я в вашем распоряжении…

Анри Булар нажал кнопку записи на диктофоне:

— Мне хотелось бы вернуться к переводу «Забытых стихов». Почему вы перевели книгу Мишеля Клеман-Амруша на английский?

— Потому что это выдающееся произведение, а также потому, что я с огромным уважением отношусь к вашему соотечественнику.

— Давно ли вы его видели в последний раз?

— Я не видел его с тех пор, как он удалился от мира, когда его начали травить.

Перси чуть было не добавил «такие, как вы», но вовремя удержался. Его любопытство пока что перевешивало возмущение. Этот француз без чувства юмора и вкуса к алкоголю ничего толком не знал ни о филологии, ни о литературной критике, однако прекрасно разбирался в точных науках. Ислам издревле привлекал любителей абстракции и математики. Перси не раз замечал, что люди научного склада становятся легкой добычей проповедников абсолютного знания. Мифы Омейядов и Аббасидов[2] покоряли умы теологов-любителей.

— В вашем переводе «Забытых стихов» вы не приводите источники, к которым прибегал Клеман-Амруш, ставя под сомнение подлинность некоторых сур Корана.

— Я не привожу их потому, что их не приводит сам Мишель. Каждый историк знает, что слова Пророка были записаны на козьей коже, папирусе и камнях.

— А вам не кажется, что опасно критиковать тексты Корана, не уточняя, какие документы при этом используются?

— Я допускаю это. Тем не менее Мишель Клеман-Амруш — общепризнанный знаток священных текстов. Он не захотел обнародовать источники по известным ему причинам, однако утверждает, что эти тексты существуют. Я считаю, что мы можем доверять его словам.

— Где находятся эти рукописи?

— Мне это неизвестно, однако Мишель заверил меня, что я могу их просмотреть в любое время.