Театр полутеней. Современная проза - Александр Непоседа

Дубль

Две сестры. Разница в возрасте четыре года. Росли без драк, без дележа игрушек. Родители не баловали. Старшая первой вышла замуж. Свадьба, поздравления родителей, сестры, друзей и подруг.

Затем сумасшедший роман у младшей. То ли он сбежал, то ли она заигралась.

Правду знают только с ее слов. Замуж все – таки вышла. Время прижало. Возникла необходимость реабилитации общества. Без любви. Бывает.

Старшая, вырастив детей, безумно и слепо влюбилась, разрушая семью, впрочем уже разрушенную пьянством мужа. Пытается строить свое женское счастье. Там и любовь взаимна. Видимая издалека, по ауре. По глазам и дыханию.

Все, включая сослуживцев, родителей, просто знакомых, друзей знакомых, не вспоминаемых подруг, абсолютно все, кому совершенно нет дела до этого – клюют женщину со всех сторон. Исключительно в благих намерениях, желая добра.

Не принято радоваться чужому счастью.

Теперь младшая в домашних разговорах, с родителями, в телефоне, на улице, хватая сестру за рукав.

– Что ты в нем нашла? Какая же ты дура! Какая любовь?

Не хочет счастья никому. Раз у самой не случилось.

И так в течение семи лет.

Завидная настойчивость.

Горько

Село. Летний день. Безоблачное небо – той глубины, что бывает только в июле. В самом центре, среди запылённых автомобилей, брошенных на землю велосипедов, среди разудалого разгорающегося веселья.

– Нет, нет, ручку чуть – чуть влево! Прелестно, мадам! Изумительные туфельки! Ближе! Еще! Вот так! Теперь жених – улыбнитесь! Дорогой мой, не так, вы же не на похоронах, а на собственной свадьбе! Да бросьте вы эти никчемные условности! Обнимите и целуйте!

Неужели мне вас учить? Господи! Разве так целуют свою невесту? Глаза должны гореть! Ах! Какая свежесть лица! Стоп! У вас же галстук неправильно завязан! Сообщество дилетантов! Вот так! Здесь подтянем! Пиджак на одну пуговицу! Платочек на кармане уголочком! Вы не стесняйтесь, я – профи! Могу всё! Ха-ха-ха! Ну, это не к месту, извините. Становитесь лицом ко мне! Так-так. Тени! Ракурс не тот! Повернитесь влево! Вот! Теперь целуемся! А, чёрт! Чья собачка?! Уберите её сейчас же! Какая мерзость! Ни какого такта! Молодые! Смотрим на обьектив! Невеста! Поправьте ей фату! Цах-цах! Нет! Придётся продублировать! Жених! Возьмите её за руку! Она не кусается! Поверните к себе! Восхитительно! Обнимайте правой рукой! Минуточку! Я должен видеть манжет на вашем рукаве! Отлично! Отбросьте фату! Это же не простынь! Немного! Чтобы сохранить загадочность! Боже! Какой профиль! Замечательно! Наклон головы! Ну, целуйтесь же! Максимум романтичности!

Цах-цах.

В черном костюме, среди раскалённого дня, с мокрой прядкой жиденьких волос, с тонкой шеей и нервными руками, неуклюже двигаясь вокруг неопрятного фонтана, куря папиросу одна за другой, соря пеплом по растрескавшемуся асфальту и рассеянно, невпопад улыбаясь – на пике своей бесталанности. Фотографии его не в цене. Слишком неприятно, вглядываясь в них, вспомнить блеклого, кричащего мужчину, в изношенных ботинках, в несвежей рубашке, с тонкими рыжими волосами на бледных запястьях.

Да и дело совсем не в этом. После свадьбы – жизнь начинается.

Дождь

Утро. Дождливое, тёплое, напоенное запахом молодой листвы и мокрого асфальта. Пронизанное насквозь грохотом и шелестом капель по крышам домов, по многочисленным зонтам прохожих, с весёлым журчанием струй из водостоков, юрких ручейков. Облака так низки, тяжелы влагой, что с трудом переваливаются через кровли многоэтажек. Всё мокро, блестяще, с радостным ощущением новизны после долгого и холодного апреля.

Вспыхнул красный сигнал светофора. Мимо замерших автомобилей по пешеходному переходу хлынул спешащий поток, дробясь отражениями в мелких лужах; куртки, плащи, зонты, торопливый шаг. На противоположной стороне улицы, напротив Драмтеатра выпорхнула из тесноты маршрутки девушка. Лёгкое пальто, голова раскрыта, волосы волною стекают к плечам, туфли на высоком каблучке на стройных ногах.

Какая – то хрупкая и трогательная в этой хрупкости. Зонтика у неё не было, и она стремительно побежала вдоль здания театра. Зажегся зелёный, я повернул вслед за ней, понимая, что укрыться от дождя незнакомке не удастся – театр в это время ешё закрыт, а площадь перед ним омывается с неба; и деревья, и лужайки, и скамейки, и дорожки со сверкающей красной плиткой.

Поравнявшись, остановил машину, отворив переднюю дверь.

– Садитесь, прошу вас, иначе совсем промокнете!

Она быстро взглянула на меня, чуть склонив голову.

– Спасибо!

Подобрав намокшие полы пальто, опустилась на сиденье, осторожно прикрыв за собой.

– Скажите, куда вам? Я отвезу.

– А у вас есть время? Дайте мне подумать.

Вынув носовой платок из сумочки, промокнула щёки и лоб – движением к вискам.

На волосах блестят дождинки. По-весеннему возбуждена. Красива и молода.

Запах женщины.

Стучали капли по капоту и крыше, струйками стекали по лобовому стеклу, дождь становился сильней. В девичьих глазах, с той изумительной азиатской раскосинкой и долгими ресницами, замирала тревога. И я терпеливо ждал.

– Какой негодяй!

Воскликнула она, сжимая кулачки. Повернувшись ко мне, прошептала.

– Можно попросить вас?

– В разумных пределах, конечно.

– Нужно вернуть мой зонтик.

– И где же он? Что-то случилось с вами сегодня утром?

– Вы понимаете, я хотела снять жильё, позвонила вчера вечером по объявлению, а сегодня отправилась по адресу. Мне всё понравилось, и светлая комната, и большая просторная кухня-столовая, и чистота. Хозяин долго наблюдал за мной, а перед моим уходом вдруг сказал, что у него одно только условие – приходить ко мне ночью, иногда.

Она сверкнула глазами. Губы задрожали.

– Я так разозлилась, бросилась вон и забыла свой зонт в прихожей.

– В следующий раз никогда не ходите по адресам в одиночку. Это чревато последствиями.

А зонт мы вернём, говорите адрес. Заодно посмотрим на стареющего ловеласа. Только поднимусь я к нему один, вы подождёте в машине.

Через пять минут мы остановились возле дома, где по моим сведениям проживали работники милиции-полиции.

– Номер квартиры?

– Сорок третья, вот в том подъезде.

Я вышел из машины, охваченный дождём, набрал номер на домофоне.

– Я по объявлению. Можно посмотреть квартиру?

Поднялся на третий этаж. Стряхнув с себя влагу и причесав волосы, позвонил. И сразу узнал его. Невысокий, остроухий, с бесцветным бобриком на круглой голове, с короткопалыми руками. Халат и тренировочные штаны.

В прошлом году, будучи инспектором, он остановил меня на въезде в город. Скучающе-постное выражение лица, постукивание жезлом по ноге в измятых брюках. Излишне внимательно просмотрел документы. Обошёл дважды машину. И выписал штраф за забрызганный задний номер, до самого конца всей этой клоунады надеясь на подачку, но я выдержал. Ситуация меня забавляла.

А за четверть века до этой встречи на автостраде, мы были вместе в учебной роте перед отправкой в Афганистан. Правда, он был в составе второго, соседнего по размещению в казарме взвода, но я его запомнил. А вот он забыл, или старательно делал вид, что мы не знакомы. Бесцветный ничего не умел, и не хотел. Второй взвод бегал четыре раза в неделю шестикилометровый кросс с полной боевой выкладкой, в то время когда остальные в роте отдыхали. Зачет времени на финише, как известно, проводится по последнему из подразделения. С ним старались говорить, били, не давали воды и оставляли без ужина, отнимали сигареты – он отстранённо улыбался и чего-то ждал. Все уже догадывались о его роли в сумасбродной игре с реальностью.

С полигона, где проводились стрельбы, второй взвод обречённо возвращался на учебный пункт бегом, из под касок стекал пот и высыхал белыми пятнами на гимнастёрках – взводный изгой не попадал в мишени. Пули взрыхливали песок или уносились в раскалённое небо. Взвод наливался злобой. Невыносимая жара добавляла особой прелести в бесконечный марш-бросок.

А закончилось до мерзости банально. Приехал его папа, полковник, работник военкомата, отставник. Результатом приезда – стал отъезд отпрыска домой. Ребята облегченно вздохнули.

Ещё никто не знал, что через год из этого боевого взвода в живых останется только 11 человек.

С древних времён война неравнодушна к юности.

И вот мы наедине, лицом к лицу. Я знал, что его недавно выгнали из ДПС за неблаговидный проступок, что крепкий, здоровый мужик сидит дома, изредка промышляя частным извозом.

– Тут моя племянница зонт оставила!

Я шагнул в раскрытую дверь, он отпрянул. В глазах мелькнул страх. Испугался, что она рассказала мне всё? Увидел уютно стоящий возле вешалки зонтик. Взял его в левую руку. Он переминался с ноги на ногу, сопел и отводил взгляд. Было слышно, как по подоконникам барабанит дождь. Барабаны судьбы! Вспомнил я фильм из детства с таким названием и вспыхнул решимостью.