Звезда заводской многотиражки (СИ) - Фишер Саша

Внутри бетонной будки рядом с ржавым железным занавесом боковых ворот ничего непредсказуемого не было. Узкий коридор со второй дверью в конце, стеклянная стенка с окошечком и облупленной надписью «предъяви пропуск!». За ней — диванчик, тумбочка с маленьким телевизором, стол. На столе — миска с супом и старенький электрический чайник. На пакете — нарезанный хлеб, половина луковицы и граненый стакан. Наполовину полный прозрачной жидкостью. Обедать собирался наш Иван Львович, а бутылку под стол спрятал, перед тем, как дверь открыть.

— Документики при себе имеются? — Иван Львович шустро пробрался в застекленную каморку, сдвинул миску супа и хлебушек в сторону и достал откуда-то потрепанного вида гроссбух и авторучку с погрызенным колпачком. — Так... Сейчас четырнадцать десять...

— Иван Львович, вы серьезно? — не выдержал я.

— Порядок должен быть! — сторож строго уставился на нас. А потом резко махнул рукой и захлопнул журнал. — Да ладно, кому это нужно уже? Идите себе, бродите сколько угодно, все равно там давно хлам один только остался.

— Приятного аппетита, Иван Львович, — сказал я и прошагал по узкому коридору к внутренней двери, еще в незапамятные времена обитой коричневым дермантином.

— Столько места зря пропадает, жалко, — сказал Сережа, расчехляя свою камеру. Я поежился. После жарко прогретой будки КПП ноябрьский воздух уже не казался таким уж теплым. Ну, то есть, для ноября было тепло, конечно... — Могли бы что ли общественное пространство тут открыть. Или торговый центр хотя бы.

— Для новомодного лофта дореволюционные постройки нужны. Краснокирпичные и с фигурными окнами, вроде спичечной фабрики или того же пакгауза на набережной Киневы, — я хмыкнул, осматривая покрытый трещинами асфальт, посеревшую облицовочную плитку длинного административного корпуса, обвалившуюся галерею, ведущую к бетонной махине одного из цехов... — А тут голимый совок. Скучные коробки, как их ни закрашивай.

— Не скажите, Жан Михайлович, — Сережа несколько раз щелкнул фотоаппаратом, пристреливаясь. — Это как раз и может быть фишкой. Кстати, а почему его забросили? У меня дед здесь работал, судя по его рассказам, все было хорошо. Профилактории какие-то были. Лыжная база, дворец культуры. Куда это все сейчас делось?

— Сережа, ну что ты как ребенок, ей богу? — я задрал голову и приложил ладонь ко лбу. Все-таки вблизи эти цеха производили впечатление, что и говорить. Внутри, наверное, парочка гинденбургов легко разместятся, и еще место останется. — Это же при Советском Союзе было. Тогда у всех было все хорошо. И профилактории, и профсоюзные путевки на море, и прочие семью семь удовольствий.

— Если все было хорошо, то почему развалилось? — Сережа опустился на четвереньки, чтобы снять крупным планом валяющийся на россыпи стеклянных осколков здоровенный болт.

— Я журналист, а не политолог, — буркнул я и торопливо пошагал вдоль бетонной стены. Под ногами хрустела то бетонная крошка, то битое стекло, то сухие стебли травы. Разруха была прямо-таки образцовая, в каждом предмете, в каждой постройке. Растворена в воздухе, размахана ржавчиной по металлическим арматурам, грязными разводами по бетону, расползалась трещинами на асфальте.

А вот и проходная с внутренней стороны. Стекол уже давно нет, вместо них — изрисованная уродскими граффити фанера. И сразу за ней — круглая площадь. Когда-то куча мусора посреди нее была клумбой. А у статуи героического рабочего в середине когда-то были обе руки.

— Шинный завод старший Мельников приватизировал, — сказал я. — Еще в самом начале, когда Союз начал рушиться. Потом выяснилось, что для управления производством его бычье совершенно непригодно, и он продал его москвичам. В две тысячи четвертом завод снова запустили и даже частично модернизировали. Ты уже должен был застать, нет?

— Мне было восемь лет, я не сильно интересовался, — сказал Сережа, подбираясь поближе к статуе. — Но вроде что-то помню. Дед уже тогда был на пенсии, но радовался, что завод снова ожил. А потом что?

— А черт его знает... — я натянул капюшон. С неба начало сыпаться что-то среднее между дождем и снегом. — Сначала там авария случилась с пожаром, потом убили одного из совладельцев, потом раскрыли чуть ли не наркокартель на базе местной поликлиники. Потом вскрылся еще какой-то криминал... В общем, какая работа в таких условиях? Так что всех опять пнули в бессрочный отпуск, производство остановили. И так уже лет десять.

— И что, реально кто-то до сих пор считает, что он в отпуске? — Сережа уставился на меня немигающим взглядом. Глазищи эти его незамутненно-детские. Хвостик на макушке. В ухе серьга с какой-то висюлькой. На шее видно край татухи. Если бы я так выглядел в его возрасте, я бы даже до соседнего квартала бы не дошел. Ой, да фигли я? Другое время, другая мода...

— Пара сотен сотрудников в штате числится, да, — я кивнул. — Пойдем в цех заглянем. В тот, где пожар был...

— Слушайте, а вы не думали ютуб-канал вести, а? — в прозрачных глазах Сережи засветился неподдельный энтузиазм. — Вы же столько всего про город знаете, да еще и внешность у вас фактурная... С монетизацией, конечно, сейчас непросто, но можно бусти завести, да и на донаты народ не скупится. Внешность у вас такая фактурная, только стрижку я бы подправил чуток...

— Снимай давай лучше, — я ускорил шаг. В самое яблочко бьет, филин простодушный. Даже фотограф, вдвое меня моложе, и тот больше думает о моем будущем, чем я сам. Ютуб-канал завести, надо же... Это что-то на молодежном, куда мне?

Хотя не такой уж я дремучий ретроград, каким пытаюсь прикидываться, что уж. Ноут современный, в онлайн-игры играю, да и ютуб за завтраком-ужином поглядываю. Обзоры всякие, стримы. Внешность фактурная? Я всю жизнь работал в газете, перед камерой держаться не умею. Да и что рассказывать, в камеру-то? Про то, как я раскрутил дело развесистого треста Мельникова-младшего, а потом, когда его уже повязали, меня его быки по городу гоняли, чтобы научить не совать свой длинный нос в чужие дела? Или про то, как я пробрался под видом пациента в психушку, чтобы репортаж написать? Или...

Сережа продолжал говорить. Сыпал терминами на современном, размахивал руками, рисуя радужные перспективы. Еще пара минут, и он начнет писать бизнес-план осколком кирпича на темно-сером бетоне. Захотелось выматериться. Сдержался. Он и правда хороший парень, просто время неудачное. Вот сдам материал, вернусь домой, выдохну. Обдумаю все как следует.

— Я даже сначала не поверил, что Лео вас уволил, — сказал Сережа. — Как так-то? Вы же всегда были таким... незыблемым, что ли.

— Ага, — я горько усмехнулся. — По земле еще динозавры бегали, а я уже в газете работал.

— А почему вы не стали главным редактором? — вопрос Сережи отразился от бетонных стен цеха и посыпался битым стеклом прямо мне в душу.

«Журналистом? И какую карьеру ты сделаешь?» — спросила мама, когда мне было шестнадцать.

«Смотри, тут вакансия выпускающего редактора, может позвонишь?» — спросила жена, когда мне было тридцать.

«В сорок лет уже неприлично бегать по заданиям, как студент!» — сказала бывшая жена, когда мне было сорок.

«Вы уволены!» — сказал Лео вчера. Когда мне пятьдесят.

— Смотри, какая конструкция! — я зашагал в сторону ломаного клубка из ржавых арматурин. — О, тут есть лестница. Как думаешь, сверху хорошие кадры получатся?

— Ржавое все, — гладкий лоб Сережи покрылся складками, обозначающими мыслительный процесс. — Давайте я дрона расчехлю. Видос должен отличным получиться.

— Нафига нам видос, мы же газета? — спросил я.

— Так для канала в телеге же, — Сережа раскинул свои длинные руки в стороны. — Наши читатели очень любят бэкстейджи.

Канал в телеге. Фидбэк из соцсетей. Рассылка в мессенджерах.

Рррррр... Я снова почувствовал себя стариком, который ловит блох в свитере. Черт возьми, когда, вот когда мир успел так измениться? Я пришел в «Молодежную правду» сразу после универа, и работал в ней без малого тридцать лет. С небольшим перерывом в девяносто шестом, когда пытался затеять свой бизнес. Я всегда был газетчиком, всегда в гуще событий, всегда держал руку на пульсе! Был всеми руками за, когда у газеты появилась электронная версия. А сейчас... Сейчас вдруг осознал, что безнадежно отстал. Редакция изменилась, ее заполнили новые лица, вертлявые девицы в разноцветными волосами, парни в дредах, пыхающие вейпами. Медиапространство. Инфополе. Целевая аудитория...