Баба Люба. Вернуть СССР-2 - А. Фонд

— наполненным концентрированным сарказмом голосом лучезарно спросила шатенка, похожая на Мирей Матьё.

Хм. Интересненько. А ведь в прошлый раз она ко мне была гораздо толерантней. Что изменилось?

— Да вот, решила сделать посильный вклад в развитие благоустройства Калинова, — ответила я по возможности нейтральным голосом.

Канцелярские дамы синхронно фыркнули.

— Ну, знаете! — покачала головой руководящая дама с бабеттой. — Если все так начнут туда-сюда менять решения, то толку в организации не будет.

Чудненько. Вот мне уже и профессиональный диагноз наперёд поставили, мол, шалтай-болтай.

Но оправдываться я не собиралась. А то начни, так тебе потом столько всего накидают — за год не оправдаешься.

— Так оформляете? — спросила я слегка скандальным голосом.

В воздухе отчётливо запахло серой.

Бабоньки поняли, что сейчас связываться не стоит и сдали чуть назад.

— Оформи, Таиса, — велела начальница с бабеттой.

Уже через пару минут я вышла из отдела кадров с улыбкой победителя. Работать начинаю с послезавтрашнего дня. Так решили, чтобы зарплату с новой декады начать выплачивать.

Да я, в принципе, и не против, лишний день свободы мне не помешает. Ричард ещё в больнице, Анжелику оставлю одну, пусть к самостоятельности привыкает, а сама съезжу к деду Василию на село, гостинцев же накупила. Та же скумбрия испортится ведь. Да и помочь туда-сюда, всё надобно.

По дороге домой, я заскочила в общагу — нужно забрать Любашины и Семёна вещи и вернуть потом ключи Алексею Петровичу.

И, конечно же, я практически нос-к-носу, столкнулась с Григорием.

— Уходишь? — буркнул он с непонятным выражением лица, — работать у нас не будешь?

— Работать к вам я устроилась, — развела руками я, — сегодня только оформили меня. А вот жить здесь больше не буду.

— А как же? — удивился Григорий. — Где будешь?

— Муж после развода мне квартиру оставил, — пояснила я.

— О! Да ты, выходит, богатая теперь невеста, — хохотнул Григорий и лихо подкрутил ус.

— Кроме квартиры он оставил ещё двоих детей, — насмешливо уточнила я, — точнее даже троих, но третьего ещё надо привезти. Так что да, я богатая невеста.

— Нам нет преград ни в море, ни на суше, нам не страшны, ни льды, ни облака… — дурашливо пропел известные строчки известной песни Григорий и, сделавшись серьёзным, спросил. — В квартире, небось, всё разваливается?

— Что разваливается?

— Ремонт, говорю, когда делался?

Я зависла. И вот что отвечать?

Приняв моё молчание за смущение, или я не знаю, что он там себе надумал, но тем не менее, что-то надумав, Григорий сообщил, — завтра приду ремонт тебе делать.

— Завтра я не могу, — торопливо спрыгнула я, — я в деревню еду. Огород садить надо. Отец старый уже.

— Огород — это хорошо, — одобрил Григорий, — тогда сади огород, а послезавтра я приду.

— Мне не надо ремонт, — отмахнулась я. — Пока нормально и так. Да и денег нету лишних. А обои, если надо, я и сама с Анжеликой поклею.

— А если что посерьёзнее там у тебя? — покачал головой Григорий, — я сперва гляну, потом и решим.

— Угу, — сердито проворчала я, но Григорий уже не слушал, ушел.

Терпеть не могу навязчивых!

Я вышла из общаги на улицу и вдохнула свежий, напоенный ароматами первых цветов воздух. Весна была в разгаре. Солнышко тепло пригревало, всё вокруг распускалось и благоухало новыми надеждами и предвкушением какого-то чуда. Или даже сказки. Я усмехнулась — девяносто второй год и сказка, эти два понятия явно не вязались. Но, тем не менее, в данный момент у меня на сердце были новые надежды и вера лишь только во всё хорошее. Почему-то я и не сомневалась, что всё теперь должно быть прекрасно.

По дороге домой, забежала в осиротевшую дворницкую к Семёну. Аккуратно сложила взятые напрокат вещи — эмалированное ведро, чайник, миску, кружку с надтреснутой ручкой. Поставила в угол тщедушно-дистрофический веник. Забрала свою сумку с барахлом. К моему счастью тут в моё отсутствие никто не полазил и все мои вещи были на месте.

Хотя кому этот хлам нужен? — я окинула взглядом похожую на лавку распоследнего старьёвщика, дворницкую, заперла дверь и заторопилась домой.

Я прошлась по квартире. Дома никого не было. Анжелика в школе, сегодня у них репетиция какого-то концерта допоздна, Ричард в больнице, а вот я сейчас предоставлена сама себе.

Я задумалась: редко, когда выпадают такие вот свободные минутки. А в этом мире, я вообще все время как белка в колесе, постоянно только и решаю какие-то проблемы. В основном, даже не мои.

И что мне сейчас делать? Интернета, чтобы залипнуть и скоротать время нету, в библиотеку я ещё не добралась, да и читать особо ещё нечего, полки уже вовсю заполонила низкопробная беллетристика, но я морально не готова читать ту же «Рабыню Изауру» или что-то в этом роде. В кинотеатрах или снятые в советское время фильмы, которые уже никто не смотрит, или же американские низкопробные боевики и ужастики, но те — в подпольных видеосалонах.

Кстати, надо бы приобрести видик.

Я опять задумалась, что сейчас делать?

Ясно что — небольшой релакс, заняться собой. Ужин я приготовила заранее, в квартире чисто (вымыли с Анжеликой всё, как только Скороход с Аллой съехали). А наберу-ка я сейчас себе ванну, запарю отвар всяких лекарственных травок, где-то здесь были, я, как убиралась, видела, сделаю себе питательную масочку для лица, для волос…

Но домечтать о всем перечне масочек мне не дал звонок в дверь.

Я аж психанула.

Вот и побаловала себя, называется. Нет, с этим нужно решительно что-то делать, иначе мне такая жизнь не нравится! Да, я могу на какое-то время взять себя в руки и впахивать как ломовая лошадь, но отказывать себе даже в маленьких радостях я не готова! Жизнь даётся один раз. Ну, или два… там три…

От этих мыслей я хихикнула и пошла открывать дверь.

На пороге стояла давешняя лучезарная женщина, которая когда-то давала мне «Сторожевую башню» почитать и постоянно беспокоилась и спасении моей души.

— Добрый день, — казалось, при виде меня её сразу же переполняет такое безграничное счастье, что она сейчас или задохнётся, или лопнет от перенапряжения.

— Здравствуйте! — вежливо ответила я, продолжая стоять и вопросительно смотреть на неё.

— Есть ли Библия слово Господне? — лучезарно спросила женщина и