Сны Анастасии - Галина Яхонтова

Вот и институт, где вечная студентка отделения поэзии Анастасия Филипповна Кондратенко числилась уже который год. Русская по паспорту и пишущая на русском языке. Плод страсти украинца-папы и польки-мамы. В полной аналогии с историей любви изменщика Андрия, сына Тараса Бульбы.

Она прошла в ворота, неизменно распахнутые, как пасть хищника. У входа в старинный, изрядно потрепанный особнячок, словно исполняя функции атланта или мавзолейного часового, как всегда стоял поэт Авдей Петропавлов. Он продавал сборник собственных творений, изданный за счет автора. Каждый раз проходя мимо, Настя недоумевала, откуда у него мог оказаться „этот самый счет“.

— Слышь, Настена, купи сборничек, — безнадежно забубнил Петропавлов, завидя ее.

Анастасия проскользнула мимо непризнанного гения с тем же чувством, какое испытывала, ежедневно проходя мимо нищих. „У них такая профессия“, — как всегда подумала она.

Руководитель поэтического семинара, в котором Настасья имела честь числиться, выдающийся поэт и лауреат Гурий Удальцов, курил у коридорного окна. От его высокой фигуры исходили флюиды нездешнего спокойствия и уверенности. Всем своим видом он напоминал Бронзового короля из сказки про Нильса и диких гусей.

Настя на ходу поздоровалась с поэтом, услышав в ответ безучастное „Здрасьте“, брошенное мимо.

Как и все, Настя считала Удальцова „литературным“ женоненавистником, который не признает дамского творчества и периодически выступает в печати то с опусами, клеймящими мужчин, пишущих „под женским знаком“, то с классификационными, по примеру естествоиспытателя Карла Линнея, научными трудами, подразделяющими женскую поэзию на истерию, рукоделие и общий, безликий тип. К последнему, по всей вероятности, он и относил изыски Анастасии Филипповны.

Иногда Насте очень хотелось дознаться, а каков он, этот „бронзовый“, на самом деле? Как ведет он себя с „нелитературными“ женщинами? На основании обрывочных слухов цельную картину сложить было невозможно, и она ждала случая, перста судьбы, который мог что-нибудь прояснить.

Желтые листья, пока единичные, как счастливые дни нашей жизни, светлели в кронах старых лип. Высокие деревья шумели, заглушая голоса студентов, временных обитателей особняка.

Настя спустилась в библиотеку, славящуюся из поколения в поколение широким выбором „свободомысленной“ литературы. С годами и переменами в государстве, издавшем наконец всё и вся и даже более того, эта слава несколько поблекла.

Она взяла стихи Набокова, надеясь отыскать в них тень своей любимой Лолиты. Еще чуть-чуть покопавшись, нашла зачитанный „Тропик Рака“ Генри Миллера и открыла его наугад: „Он наклонился над ней, и их головы ударились об стену. Но у него была такая чудовищная эрекция, что близость оказалась невозможной. Тогда с выражением отчаяния, которое так часто появляется на его лице, он встает и застегивает ширинку. Он уже готов уйти, но в этот момент видит, что его пенис лежит на тротуаре. Размерами он с палку от метлы. Ван Норден равнодушно поднимает его и сует под мышку. И тут я замечаю, что на конце этой палки болтаются две огромные луковицы, похожие на тюльпанные, и слышу бормотание Ван Нордена: „Горшки с цветами… горшки с цветами…“

„Хорошо написано“. — Она решила прочесть роман от начала до конца.

На выходе из библиотеки Настя встретила Ленку, к которой собиралась заскочить вечером. Сокурсница и, пожалуй, приятельница, Елена Дробова имела обыкновение надолго исчезать, но потом снова появляться.

В период увлечения астрологией она успела переспать со многими известными и неизвестными хранителями древних знаний. Она переходила из квартиры в квартиру и из постели в постель, как Солнце по знакам Зодиака. Только Ленкин Зодиак выглядел куда разнообразнее.

— Лена, где теперь обитаешь? — поинтересовалась Настя.

— Не где обитаю, а чем живу, милая, — таинственно улыбнулась оккультная дама, — мы сняли квартиру на Садово-Кудринской.

— Кто это — мы?

— Зеленые братья. Понимаешь, мы учредили „Орден зеленого братства“. Все лето пропутешествовали, были в Средней Азии, ходили по долинам и по взгорьям. А теперь сняли квартиру. Мы не можем друг без друга.

— И много вас?

— Пять человек, не считая учителя.

— Лена, все слышали про белых братьев… Ваша „зеленая лампа“ не из той же серии?

— Приходи — узнаешь, — многозначительно подмигнула Дробова, — я написала трактат, хотела попросить тебя почитать, хотя бы взглянуть сторонним глазом. Ну стиль или еще что-нибудь…

Она быстро написала в блокноте адрес, вырвала листок и сунула Насте в карманчик жилета. При этом жилет с неизбежностью распахнулся, и Ленка восхищенно воскликнула:

— Ну ты, мать, даешь!

— Еще нет, — парировала Настя, уловив отчетливые лесбийские нотки в ее голосе.

Дробова, высокая, сухопарая, небрежно причесанная, должно быть, играла в дамских дуэтах активную роль. Так сказать, роль смычка, а не скрипки.

Анастасия, уже на ходу обещая непременно заглянуть на огонек, обрадовалась, что освободилась, хотя еще несколько минут назад радовалась, что пропавшая Ленка нашлась.

Стоя на троллейбусной остановке, Настя успела заглянуть в только что приобретенный трактат „Клуба любительниц огурцов“: „Огурцы лучше, чем мужчины, потому что с огурцами нетрудно знакомиться, огурец можно пощупать в универсаме и заранее узнать, твердый он или нет… Огурец никогда не представит Вас как „просто знакомую“… Огурец не спрашивает: „Я у тебя первый?“… С огурцом нет нужды быть невинной больше одного раза… Огурец не скажет: „От аборта еще никто не умирал“… Огурцы не едят сухарей в постели… Огурец не играет в рок-группе и не „ищет себя“ до 40 лет… Огурец не спросит: „Тебе понравилось? Правда, я лучше, чем он?“… Бросить огурец — проще простого“. „Ну и ну!“ — восхитилась Настя. Овощная эротика пробудила в ней аппетит: „Неплохо бы купить килограммчик, пока сии овощи окончательно не отошли. Малосольные — они чудо как хороши!“

В издательстве, таком же частном, как жизнь каждого из нас, ее встретил седовласый Марк Самойлович, импозантный и ироничный.

— Настенька, — он широко улыбнулся, — должен вам сказать, что вы чудесно выглядите, милая.

Она приняла комплимент как должное и игриво улыбнулась:

— И я рада вас видеть.

— Вы обещали быть после обеда, а теперь уже четыре, — упрекнул издатель.

— Неужели вы станете утверждать, что я пришла до обеда?

— Ха-ха. Умница. Но я, собственно, звал вас по делу.

Настя насторожилась:

— Я вас слушаю, Марк Самойлович.