Танцуя с Девственницами - Стивен Бут

Когда Дженни добралась до Девственниц, пот струйками стекал у нее со лба. Велосипедные брючки из лайкры, как и полагалось, туго обтягивали ее бедра и ягодицы, а кожа на икрах покраснела и обветрилась.

Дженни не замечала ни ветра, ни холода, ни даже усталости. Здесь, на вересковых полях, они, напротив, помогали прогнать черные, завистливые мысли, притаившиеся в уголках ее сознания. Нигде больше ей не удавалось справиться с ними; во всяком случае, не в Шеффилде, где множество автомобилей и толпы на улицах лишь усиливали ее тревогу.

Ноябрьская погода не располагает к прогулкам по вересковым полям. Но под деревьями у каменного круга Дженни заметила сидящего человека. Он извлекал из флейты несколько нот на смутно знакомый мотив. Девушка не могла разглядеть музыканта, и в памяти остались только его длинные светлые волосы и пестрый свитер.

Свернув в сторону от Девяти Девственниц, Дженни направилась к тропинке, сбегавшей вниз сквозь заросли папоротника. В конце зимы эта тропинка превращалась в русло ручья, поэтому земля была смыта с нее до самого песчаника. Древесные корни местами выходили на поверхность, образуя в наиболее крутых местах подобие неровных ступеней. Под ногами пощелкивали буковые орешки, и повсюду вокруг буйно рос папоротник. Подступавшие к самой тропинке коричневые засохшие побеги похрустывали в спицах колес.

Вдали, на склоне за оврагом, показалась Хаммондская Башня, сложенная из серого камня с неизвестно какой целью. Замурованный дверной проем находился над грубо вырубленными ступенями, которые вели к крутому обрыву Рингхэмского хребта. Опавшие листья заполняли широкую расщелину между башней и огромными валунами – Кошачьими Камнями, которые уступами уходили вверх.

Отдыхая, Дженни присела на уступ у подножия башни и залюбовалась видом на долину. Осенний морозец ощутимо напоминал о себе. И если она здесь задержится, то замерзнет окончательно и ехать назад ей будет нелегко.

Внизу, в долине, Дженни видела ферму, поле, где паслось большое стадо коров, несколько домов, сложенных из песчаника, и довольно просторный новый сарай с темно-зеленой металлической крышей. Мимо фермы проходила проселочная дорога. Дженни пристально всматривалась, не выйдет ли кто из ворот и не направится ли в сторону башни. Но сегодня дорога была пустынна.

Девушка вернулась к велосипеду. Одна из расселин у основания башни была полностью забита смятыми пивными жестянками и сигаретными пачками. Дженни возмущенно покачала головой, но не притронулась к мусору: уборка территории входила в обязанности смотрителей парка.

Через несколько минут она подъехала к каменному кругу. Девять Девственниц стояли на ровной полянке между дубами и березами и достигали всего лишь четырех футов в высоту. Чуть поодаль, в пятнадцати ярдах от круга, замер еще один камень – Скрипач. В старой легенде говорилось, что девять деревенских девушек были застигнуты танцующими во время шабаша и за свой грех обращены в каменные столбы. Та же участь постигла и игравшего для них скрипача. Этот камень, навсегда приговоренный стоять вне круга, выглядел одиноким, оторванным от остальных.

Дженни остановилась, растирая замерзшие ладони носовым платком. Вересковые склоны холмов уже начала обволакивать дымка тумана, но внезапно облака разошлись и слабый солнечный лучик коснулся поля. Все замерло, лишь ветер тихо шептался с вереском. Вокруг не было ни души. На велосипеде Дженни чувствовала себя в полной безопасности… пока целы все шины.

– Вот черт!

Она слезла и с трудом перевернула вверх колесами тяжелый велосипед. Осмотрев заднюю шину, Дженни заметила блеснувший серебром осколок стекла: узкий разрез на резиновом протекторе доходил до внутренней камеры. Осторожно вытащив за острый край осколок, Дженни слушала, как с шипением выходят остатки воздуха. Шина безжизненно обвисла на колесе, из-под ободка выглядывала мягкая серая кожа сдувшейся камеры.

Снять с заднего колеса шину, починить и поставить ее обратно – трудно. Кроме того, Дженни уже настолько устала, когда любое дело кажется непомерно сложной задачей. Но другого выхода не было. Вздохнув, она быстрым движением откинула рычаг и опустила колесо на землю. Рога велосипедного руля беспомощно задрались в небо, и весь «кокомо» сделался похожим на лежащее навзничь мертвое животное.

В ее памяти всплыл снимок, сделанный в разгар шумихи по поводу коровьего бешенства: забитая корова голштинской породы – огромное животное с раздувшимся животом. Из громадного блестящего вымени сочились капли молока, а все четыре окоченевшие ноги нелепо торчали кверху. Корова словно дожидалась, что ее перевернут и оттащат к мусоросжигательной печи. Эту фотографию напечатали на обложке брошюрки, которую Дженни помогала распространять. И она столько раз видела эту корову, что мельчайшие подробности снимка до сих пор отчетливо вырисовывались перед ее мысленным взором.

Дженни машинально дотронулась до сумки на поясе, проверяя, на месте ли та. Вскоре ей придется принять решение, что из содержимого сумки пустить в ход.

Девушка поежилась. Погода изменилась, и к вечеру стало еще холоднее. Перистые стебельки пушицы местами образовывали над землей золотистую пелену. Чуть колыхаясь на ветру, они нависали над вереском, словно это выглядывали, вытянув шеи, загадочные живые существа.

Вокруг шумел ветер, и Дженни не расслышала тихого звука шагов, пока человек не подошел к ней на расстояние всего лишь нескольких футов.

Через полчаса дежурство Марка заканчивалось. На его первый одиночный обход Оуэн выдал ему четкую инструкцию: пройти по Рингхэму и спуститься в долину с той стороны, где к пустоши вплотную подходят возделанные поля, а также проверить, не повреждены ли ограждающие стены, перелазы и дорожные указатели, и подобрать мусор, оставленный посетителями парка.

На обратном пути ему надлежало завернуть к Девяти Девственницам и убедиться, что на этом древнем природном памятнике трещин не больше, чем всегда, и, возможно, придется сказать пару слов туристам, если те осмелели настолько, что поставили палатку прямо в роще. Марк даже представить себе не мог, что кто-то вздумает встать лагерем на вересковом болоте, и уж тем более – в ноябре. Однако находились и такие. И тем самым они нарушали закон.

Подходя к вершине, Марк заметил смятую жестянку из-под кока-колы, брошенную безалаберным туристом. Сердито пробормотав несколько слов, молодой смотритель поднял ее и засунул в рюкзак, где уже лежали фантики от шоколадных конфет, колечки от алюминиевых банок, пустая сигаретная пачка «Мальборо» и несколько окурков, подобранных рядом с Хаммондской Башней. Позже он выбросит их в специально отведенном для мусора месте. Марк никак не мог свыкнуться с тем, что есть люди, которые раскидывают мусор по окрестностям только потому, что им так удобнее.

Будь его воля, он бы просто не пускал таких посетителей в национальный парк – поставил бы шлагбаумы на всех подъездных путях и выдавал бы всем желающим пройти пропуск. Возможно, в будущем так и произойдет: парк с трудом справлялся с постоянным ростом числа посетителей.

На песчаном грунте виднелся четкий след шин, похоже, горного велосипеда. Марк тщательно изучил правила и хорошо знал свои обязанности, а также что позволено туристам, а что нет. С недавних пор администрация разрешила ездить по территории парка на горном велосипеде.

Молодой человек удовлетворенно улыбнулся, но тут же почувствовал себя виноватым. Оуэн говорил, что от смотрителя прежде всего требуются такт и дипломатичность. Зачем устраивать скандал, если можно добиться большего дружеским советом? Да, ему еще многому предстоит научиться. Иногда просто не удавалось найти подходящие слова для людей, потрясавших его своей тупостью или равнодушием к собственной безопасности и чужому имуществу – особенно к дикой природе. Посетители, осквернявшие вересковые поля, совершали тягчайшее преступление и менее всего заслуживали дипломатичного отношения.

Сейчас было только два часа дня, но через пару часов начнет темнеть. Вот уже несколько дней Марк обращал внимание на эти особенные, похожие на лунный свет сумерки: часам к пяти вечера они сгущались и все краски приобретали красноватый оттенок, а затем полностью угасали в темноте. Смотрители Пик-парка не особенно жаловали переход на зимнее время: часто, просчитавшись, посетители задерживались на холмах до наступления темноты.

Становилось все прохладнее, но Марк не чувствовал холода. Красная куртка из овечьей шерсти с серебристой эмблемой Пик-парка, которую он носил с гордостью, хорошо держала тепло. Также по этой куртке посетители узнавали, что перед ними смотритель, и успокаивались – особенно те, кто заблудился, выбился из сил, или поранился, или просто оделся не по погоде, или был неподходяще экипирован для прогулки по вересковой пустоши. Красная куртка служила чем-то вроде спасительного маяка, означавшего, что смотритель поблизости.