Великий фронтовик - Олег Хандусь

Где-то в конце колонны шла интенсивная перестрелка, а Ахмедов и Рубан лежали рядом в укрытии, словно не замечая друг друга, и смотрели в ясное утреннее небо — обоим сделали по второму уколу. На сей раз «вертушка» опустилась удачно — ребят приподняли и осторожно понесли к открытому борту, лопасти над которым не переставали вращаться и лишь немного провисли. Тут же вышли на связь с комбатом и получили приказ: «Машин не покидать, занять круговую оборону, боеприпасов зря не расходовать, ждать поддержку».

Окопались: было все, как обычно, пехота — вкруговую, танки — по флангам, направили стволы в левую и правую стороны, между ними — две БМП… наша осталась стоять на месте.

Еще тогда, при живом Сереже Болотникове, мы поклялись отомстить… Помню, говорю ему: «Сергей, ведь мы троих людей убили сегодня, тебе не плохо?», а он отвечает: «Это враги. Не мы их, так они нас… на войне всегда так».

Утром на подмогу прибыла рота мотострелков, возле нас собралось много солдат, заглядывали в люки машины, расспрашивали. Некоторых подташнивало при виде отсека механика. Остатки Сережиных ног уже начали разлагаться, была жара. Расспрашивают нас солдаты, как было, а у меня слезы на глазах, ничего сказать не могу.

Уже поздно ночью пришел тягач, зацепил нашу бедолагу-машину, наш дом на колесах, и потащил к Джелалабаду…

«Боевая машина пехоты — это дом наш и наша броня». Так пел Сергей Рубан и так писал в своих стихах Сергей Болотников, который тоже погиб героически почти у меня на глазах.

Через несколько дней наш взвод вовлекли в операцию по освобождению и зачистке Джелалабада, но я не участвовал, поскольку накануне был вызван к комбату: «Повезешь своего друга на родину с прапорщиком».

Прибыли в Кабул вертолетом, переночевали у десантников в палатке. Располагались они временно на территории медсанбата: проснулись от стонов, проклятий, ругани, — перед рассветом доставили тяжелораненных и убитых… Тогда это был единственный санбат, остальных раненых отправляли в Союз.

Утром заводят в палатку, где внутри морозильные камеры, показывают цинковый гроб с табличкой: «Рубан Сергей», а это не он. Пришлось для опознания чуть ли не все гробы проверять, пока нашли. Вечером погрузили в транспортный самолет Сережку и еще нескольких ребят в «цинках», запаянных наглухо, а нас — обратно в Джелалабад. Так хотелось присутствовать на похоронах, но приказ есть приказ.

Вот как это было.

Как сложилась моя жизнь? В общем неплохо. Женился в восемьдесят пятом году, два сына растут: старшему Сереже — девять с половиной лет и другому Сереже, младшему, — семь лет. Назвал их в честь друзей, погибших в Афгане. Если еще будет сын, назову Виктором, а девочек пусть Алла сама называет.

Живем дружно, растим и воспитываем сыновей. Работаю в машинно-тракторной мастерской слесарем, а до этого был оператором по откорму крупного рогатого скота, за что награжден Памятным знаком ЦК ВЛКСМ.

Так и живем — ничего, в общем. Сарая, жаль, нет, и здоровья уже такого железного… обидно. Обращался за помощью в сельсовет — бесполезно, к председателю поселкового комитета — тоже… Теперь хочу съездить в военкомат — давно не был там, но вряд ли помогут.

Короче, не знаю, что делать.

Если в ваших силах, то я прошу вас, напишите директору письмо, хотя бы письмо, и «большое ему спасибо» за отношение не только ко мне, а ко всем воинам-интернационалистам, живым и павшим.

Каждый год 9 Мая я езжу в район на кладбище — тринадцать километров от нас. Там — памятник погибшим в Великую Отечественную. После митинга вся молодежь и специалисты идут к могилам Мухи Сергея и Марченко Саши, так наш товарищ Шнайдер А.А. даже не соизволит зайти и посмотреть на могилы солдат.

Мы живые еще!