День ожидания. Телероман - Владимир Янковский

Милицейские дела меня не обременяли особенно, участковый призывал на помощь один-два раза в месяц. Но одно дело, после которого я с брезгливостью стал относиться ко всем милиционерам, соглашаясь с народным прозвищем «мусора», помню до сих пор.

Родился и вырос я на юге тогдашнего СССР, в Средней Азии. Назовем эту республику Казбекистаном, а ее столицу Нонкентом. (Нон в переводе на русский хлеб, кент – город, вот и получается Хлебный Город.) В начале семидесятых на партийного лидера Казбекистана прямо в центре столицы, неподалеку от его городской резиденции, было совершено покушение. Аллах спас Первого секретаря, он отделался легким ранением левой руки. Террористу удалось скрыться от ребят из «девятки» – Девятого Главного Управления КГБ Республики, охранявших Первое лицо.

Надо ли рассказывать, что за считанные минуты Нонкент практически весь был перекрыт силами КГБ и милиции. Аэропорт, вокзал, автостанции, все выезды из города блокировались усиленными нарядами. Милиция не скрывала автоматов. По официальной версии, запущенной для обывателей, из городской тюрьмы якобы сбежало несколько особо опасных преступников. Вот их и искали, останавливая для досмотра буквально каждую автомашину.

Все работники милиции, в том числе и внештатные, получили фотографию с фотороботом подозреваемого, сделанного на основании показаний сотрудников охраны Первого лица. К фотографии прикладывалась письменная ориентировка. В ней шло словесное описание террориста, подчеркивалось лицо монголоидного типа, указывалось превосходное владение приемами восточных единоборств и всеми видами стрелкового оружия. При обнаружении задерживать в одиночку не рекомендовалось из-за крайней опасности. Гарантировалась и заслуженная награда за обнаружение и поимку.

Мы с моим старлейтом, изучив ориентировку, надеялись найти Японца (так оперативники окрестили террориста) и сдать его кагэбэшникам. Старлейт мечтал о майорских погонах в награду и восстановлении в уголовном розыске, я же о работе в КГБ.

Прошло несколько дней. Участковые тщательно прочесывали каждый дом, проверяя паспортный режим, расспрашивая жильцов обо всех приезжих, гостях или, наоборот, срочно уехавших лицах. Я же в своих поездках по городу внимательно вглядывался в любое встречное монголоидное лицо. Но не везло… Моя тогдашняя пассия, незабвенная Лида, после незалеченного гриппа попала с осложнением в неврологическое отделение одной из нонкентских больниц. Наши чувства были уже достаточно крепкими, поэтому я каждый вечер приходил в больницу с букетом цветов и неизменной передачей в болоньевой сумке. Пока она относила цветы и еду в палату, я прогуливался перед отделением, вяло поглядывая на больных и посетителей, усыпавших всю площадь с небольшим фонтанчиком посредине: шел уже жаркий нонкентский май, в палатах почти никого не оставалось, все ходячие предпочитали прохладу больничного сада. Лида появлялась с пустой сумкой, брала меня под руку, мы шагали по тенистым аллеям, пока не находили свободную уединенную скамеечку в глубине, садились, ворковали и целовались до самых сумерек. Проводив девушку до отделения, я вновь шел через весь сад к известной немногим дырке в заборе, через которую я попадал на городскую улицу, ведь больничная проходная давно уже была закрыта.

Так продолжалось и в те дни, когда появилась ориентировка на Японца. Ожидая Лиду и посматривая на больных в саду, я вдруг увидел Его. У меня хватило ума не выдать себя доставанием фотографии и сличением фоторобота с оригиналом. Но что это был именно Японец, сомнений не оставалось: слишком четко я мог представить его хитроватое лицо с жесткими глазами затаившегося тигра, чтобы ошибиться. Провожая Лиду в тот вечер к палате, я успел заметить, что Японец лежит в том же неврологическом отделении. Через полчаса я сидел в оперпункте у своего патрона.

Выслушав мой суматошный рассказ, старлейт осознал, какая невиданная удача идет к нам в руки.

– Смотри, как хитер Японец! Его с ног сбившись на дорогах ищут, а он преспокойненько месячишко-другой в больнице проваляется, выйдет и укатит восвояси! – изумлялся мой наставник.

Мы решили не спешить, чтобы не осрамиться перед КГБ. Старлейт снабдил меня снимками еще нескольких разыскиваемых преступников, и на следующий вечер в ординаторской неврологического отделения я уже беседовал с дежурным врачом. Когда я попросил ее узнать на фотографиях кого-нибудь из больных, врач уверенно показала на Японца:

– Это же Садык Халмухамедов из третьей палаты!

В его истории болезни я сражу же обратил внимание на домашний адрес: хорошо зная родной город, заметил, что под указанным номером на Саперной улице вовсе не жилой дом, а гостиница «Россия»…

Взяв с дежурного врача слово о неразглашении нашего разговора, я вынужден был не спешить, проведя как обычно ритуал моего посещения больницы: прогулка с Лидой, объятья на дальней скамейке. Впрочем, Японец что-то заподозрил, надо отдать должное его квалификации – он дважды прошел мимо нас в тот вечер, оглядывая обоих, как говорится, с головы до ног. Но я выглядел настолько юным и безобидным в свои двадцать лет, никакого оружия при мне, конечно, не было, радиостанции тоже, а наши объятья и поцелуи с Лидой были такими жаркими и естественными, что никак не вязалось с его возможными представлениями о целомудренности сотрудников «наружки». Японец в конце концов оставил нас в покое, а я помчался к своему патрону. Старлейт позвонил куда-то и уехал. Вечером следующего дня Лида рассказала мне о необычном оживлении, царившем с утра в больнице:

– Представляешь, приезжали человек пятнадцать практикантов из военно-медицинской академии, смотрели наших больных, одного даже взяли на консультацию к себе в Москву. Вот повезло мужику!

Не знаю, как с Японцем, а вот старлейту действительно повезло: через пару недель в газетах я прочитал указ о награждении майора Смирнова орденом Боевого Красного Знамени за задержание особо опасного преступника. Майора с тех пор я не видел, в оперпункте появился новый участковый. Тогда я понял, что в органах у нас работают не совсем порядочные люди…

Я не имею доступа к государственным тайнам. Все события книги основаны на сведениях, почерпнутых из обычных Средств Массовой Информации. Надо только уметь их анализировать. Моя задача была сделать такой анализ и донести до читателей правду о нашем недавнем прошлом и о том, что может ждать нас всех впереди. Именно такая правда может не понравиться спецслужбам. Спецслужбы всегда охраняли существующий строй и всегда скрывали правду о сильных мира сего от простого народа. В этом они видят свою задачу.

Наши спецслужбы могут все. Если они захотят, человек спокойно может попасть под колеса проезжающего автомобиля на самой тихой улочке, умереть от инфаркта в расцвете сил или выброситься из окна – в зависимости от богатства фантазии конкретных киллеров. «Твоя научная специализация – история СССР 1920—30-х годов, – убеждала меня жена, – так пиши о Ленине и Сталине. Актуально, интересно и безопасно, давно уже умерли все главные действующие лица», – продолжала убеждать меня жена. Возможно, когда-нибудь я напишу и о них, если успею. Хотя после Эдварда Радзинского сказать что-то новое о Хозяине будет трудно.

«Ты интересуешься российскими реформаторами, Александром Вторым, Петром Столыпиным, пиши о них! – умоляла жена, – Помни о детях…»

Родившись на Востоке, я хорошо знаю обязанность каждого мужчины – посадить дерево, построить дом и воспитать детей. Под посаженным в безоблачном школьном детстве кленом в Нонкенте сейчас раскинулось российское посольство: его здание, бывший райком партии, построили в небольшом сквере напротив школы, где я учился. Школу давно уже перевели в современное типовое помещение, в ее старинном, 1912 года постройки здании расположилась какая-то контора, а деревья, посаженные нашим классом в честь принятия в пионеры в год полета Юрия Гагарина, принялись и выросли в могучие ветвистые гиганты.

Дом, в котором я родился в Нонкенте, снесли двадцать два года назад и на его месте выстроили современную девятиэтажку. Что касается детей… Именно подумав о них, я и решил написать свою первую художественную книжку, которую Вы держите в руках.

Если мне не удастся написать больше ни одной, если не позволят сделать это наши спецслужбы, дети будут гордиться своим отцом, который книгой сумел внести свой, пусть небольшой вклад в победу настоящей демократии в России. Эта книга о реформаторах в России, настоящих и мнимых, вы встретитесь на ее страницах и с Александром Вторым, и с Петром Столыпиным. Она о коррупции на телевидении, и в некоторых ее героях вы узнаете тех, кто ежедневно глядит на Вас с голубого экрана. Она о российских спецслужбах, в них ведь есть настоящие герои, не одни же только предатели и сволочи. Она и о сексе – не ругайте меня за эти страницы, это не дань моде и не попытка поднять тираж. Хотим мы того или не хотим, секс есть в жизни каждого из нас, прошел через него и наш герой. Так зачем же молчать «Про это…»?…