Мир Энни Мор - Валентина Булгакова

Глаза Сьюзи закрылись, а дыхание прекратилось. Я стала трясти её за плечи, но она молчала. И тогда я стала кричать. Мне не нравилось, что бабушка не отвечала мне, что она не дышала. Слезы текли рекой. В душе я уже знала, что произошло. Но я не хотела этого понимать. Бабушка оставила меня слишком рано.

Я не знаю, что она тогда хотела сказать мне. Перед смертью она врала мне. Я знаю это. Её слова я никогда не забуду. Зачем она это делала? Есть ли в этом какой-то смысл? Я не понимала. Я хотела думать, что это показалось мне просто в порыве страха. Ведь когда теряешь то, что близко твоему сердцу, все чувства — всё становится другим. В голове возникает множество слов, которые ты так и не успел сказать. Мое сердце было просто разбито.

С мамой я, даже после нашего общего горя, не стала теплее общаться. Наоборот, всё стало ещё хуже. Она изменилась, очень изменилась. Раньше она просто старалась не обращать на меня внимание. Теперь она это делает по всякой мелочи. Малейший вздох в её присутствии — это уже преступление.

Когда я с горькими слезами сбежала вниз, чтобы сказать ей о том, что бабушка умерла, она прижала меня к себе так крепко, что практически, если б не отец, она задушила меня. Папа вырвал меня из её рук и громко крикнул ей что-то. Но я ничего не поняла… Да и лучше бы я тогда умерла, потому что смерть бабушки просто перевернула мою жизнь. Тогда у меня случился нервный срыв. Меня отвезли в больницу, заставляли нюхать тряпку с омерзительным запахом, потому что я ужасно тряслась, от слез, от горя. У меня ужасно болела голова. Но потом я уснула, этот запах был усыпляющим.

Бабушку похоронили без меня. Мать не хотела видеть меня на её похоронах. Я сидела дома. Я очень хотела проводить Сьюзи в ''последний путь''. Но слова матери — закон, даже папа не смел ей противиться. Да и врачи не хотели отпускать меня. Маленькой девочке нечего было делать на похоронах бабушки. Это еще больше подпортит её психику. Спасибо им за это, с тех пор меня стали считать истеричкой…

С того дня моя жизнь изменилась. Я была ещё ребенком, но я уже успела пережить самое большое горе в жизни. Я стала замкнутой. У меня не было друзей. Папа всё реже стал появляться дома. Теперь я точно осталась одна.

Я жила в богатой семье, в огромном доме. 12 комнат, два этажа с сауной. Сзади во дворе был свой бассейн, терраса, маленький сад, качели. Всё, что нужно семье. Признаться, вкус у мамы был отличным. Дом был оформлен превосходно. Его теплые и нежные тона радовали глаз. Мне он нравился, пока не умерла бабушка. Потом всё изменилось.

Я жила в небольшой комнате. В ней стояла старая кровать и новый стол, который купил мне отец на день рождения. В комнате были старые обои, очень тусклого зеленого цвета и окно, которое выходило на наш двор. Мне эта комната никогда не нравилась. Ковер на полу пахнул сыростью, шторы еле держались на той тонкой веревочке. На столе была лампа и тетрадки с книжками. Также в моей комнате был старый шкаф. Он был большим, очень большим. Он был из резного дерева. Он наверно единственный, кто хоть как-то украшал эту комнату.

Можно сказать, моя комната была похожа на чулан, она и была как раз самой тёмной, и в ней хранились какие-то коробки, в которые я никогда не заглядывала. Но мама сказала, что эта комната раньше была её ''офисом''. Я не поверила. Она никогда бы не стала работать в тесноте и мраке.

За два года после смерти Сьюзи мы с папой стали хорошими друзьями, и это раздражало мою мать. Она всячески пыталась нас с ним поругать. Она постоянно посылала его в командировки, для всяких дел, связанных с ресторанным бизнесом, который перешел от моего деда к маме. Я оставалась одна в этом огромном доме.

13 числа, когда мой отец был в командировке, к нам пришёл курьер, молодой человек, лет 25. Он ни с кем не здоровался, будто знал нас уже тысячу лет. Он был слишком худым, невзрачным и совершенно равнодушным к жизни. Говорил он с акцентом. Я вообще удивилась, как его могли взять на такую работу. Да и вел он себя слишком распущенно. Это не его дом! Я села на верхние ступеньки, чтобы подслушать по возможности их разговор, хотя раньше я себе такого не позволяла.

Он позвал мою мать, что меня очень сильно удивило. Вот так вот просто, без особых проблем даже я не могла её звать. Он был тут пару раз, и то не заходил внутрь дома! Мама вышла на его позыв, и они вместе прошли в дом. Меня это заинтересовало еще больше.

Я тщетно пыталась прислушаться — двери кухни были закрыты, а спускаться — это значит выдать себя. Я не хотела сегодня опять ругаться с Анной.

Прошло около получаса, когда я наконец-то услышала шаги. Я встрепенулась и поднялась выше, чтобы мать не могла ничего заподозрить. Курьер, ни слова не сказав, вышел из дома. Мама после его ухода с воплями кинулась на меня. Я испугалась такой реакции, но не бросилась в комнату. Я просто ждала, пока она не выговорится, как всегда… Но она говорила на счёт моего отца, и я не понимала её:

— Ты, Энге! Я так и знала, ты убила его! Ты не хотела, чтобы он остался со мной! Он уделял тебе больше внимания! С тех пор, как появилась ты, я уже потеряла двух близких мне людей! Я ненавижу тебя! Конан… — мама плакала, но я не чувствовала ни капли сожаления в её голосе, будто это всё было наиграно.

В тот момент у меня предательски сжалось сердце. Мамин тон был другим. Раньше она с раздражением кричала на меня, теперь с какой-то досадой. Я не понимала её чувств. Я не понимала, что она там говорила про папу.

Мама подхватила меня и потащила на ''чердак'', я еле успевала перебирать ногами за ней. Она выхватила из ножен на стене шпагу (эти шпаги нам привез папа; мне они всегда нравились, их рукоятки были позолочены, и с каждой стороны в них был вставлен драгоценный камень; эти шпаги были нашим достоянием).

Тут я поняла, что сейчас она сделает мне слишком больно, так как шпаги были настоящими, и их края были очень острыми. Я не на шутку перепугалась. Мама замахнулась на меня шпагой, не дотащив меня на лестничную площадку. Одна её нога стояла на ступеньке, а другой она прижала мне руку. Я не могла дышать, страх сдавил мои легкие в маленькие шарики. И я сделала то, о чем буду жалеть потом всю свою жизнь. Я думала, что смерть бабушки всё изменила, но это оказалось неправдой. То, что сейчас сделала я, настолько изменило мои планы на будущее, что обратного пути уже не было…

Освободив ноги, я толкнула Анну с такой силой, что она покатилась с огромным грохотом вниз. Шпага в ту же секунду упала рядом со мной. Я не стала смотреть вниз — на то, как мама падала. Я застыла, смотря себе под ноги. Я отказывалась думать, дышать, моргать. Внутри меня оборвалась какая-то нить. Я всегда говорила, что с мамой у нас нет ничего общего, но не сейчас. Я не хотела, чтобы она умерла.