История книги от ее появления до наших дней. История книги на Руси (сборник) - Э. Эггер

Жители Нильской долины очень рано изобрели искусство употреблять туземное растение папирус для приготовления предмета, который уже можно назвать бумагой; об этом свидетельствуют стволы папируса, найденные в египетских гробницах и теперь сохраняемые в Берлине в коллекции Пассалакква. Как интересно было бы знать первых виновников этой фабрикации! К сожалению, до нас не дошло ни одного из различных трудов, написанных древними об изобретениях. Лишь в первом веке христианской эры мы находим несколько страниц о приготовлении и торговле папирусом у Плиния, автора энциклопедии, известной под именем «Естественной истории». Из этих страниц мы извлекаем наиболее интересную часть для нашего предмета; вам покажется, что это извлечение нередко не отличается точностью, ясностью; но вина за эту неясность падает на латинского компилятора или на тех лиц, которых он заставлял работать под своим руководством, но не наблюдал за их работой.

«Папирус родится в болотах Египта или в стоячих водах Нила, когда они, разлившись, остаются в застое в ямах, глубина которых не превосходит двух локтей. Корневище кривое, толщиной в руку; стебель трёхгранный и, имея в вышину не более четырёх локтей, идёт, постепенно уменьшаясь к концу…»

«Бумагу приготовляют, разделяя папирус иглой на очень тонкие, но, по возможности, широкие листочки. Самый лучший листочек – это листочек из внутренности стебля, и так далее по порядку деления. Бумагу, приготовленную из внутренних листочков, называли некогда священной, потому что она употреблялась на священные книги. Лесть дала ей имя Августа, точно так же, как бумага второго качества получила имя Ливии, его жены. Таким образом, священная бумага сделалась уже бумагой третьего качества. Четвёртому сорту дано было название амфитеатровой, по месту приготовления. Искусный фабрикант Фанниус забрал в свои руки приготовление этой бумаги; тщательно выделывая её по новому способу, он сделал её тонкой, из простой бумаги превратил её в бумагу первого качества и дал ей своё имя. Бумага, приготовленная не по этому способу, сохранила название амфитеатровой, какое она носила и прежде. Затем идёт саитская бумага, названная так по городу Саису, в котором её выделывалось очень много; выделывают её из обрезков низкого качества. Тенеотская бумага, названная так по соседнему с Саисом местечку, выделывается из листочков, более близких к верхней кожице; она продается уже не по качеству, а на вес. Что же касается до эмпоретической бумаги, то её уже нельзя употреблять для письма; её употребляют только для обёртки других сортов бумаги и для упаковки товаров; от этого она и получила своё название (бумага торговцев). Все сорта приготовляют на столе, смоченном нильской водой; мутная жидкость служит вместо клея. Сначала на поставленном наклонно столе склеиваются листочки во всю длину папируса; только обрезают их на каждом конце; затем поперёк кладут другие полосы, и таким образом получается переплетённая ткань. Затем подвергают их давлению; таким образом получается лист, который просушивают на солнце. При укладке сначала кладут самые лучшие листья, и так далее, до самых худых. Связка этих листьев составляет scapus (десть), в которой их никогда не бывает больше двадцати штук».

«Ширина бывает очень разнообразна: самые лучшие сорта имеют тринадцать пальцев ширины; священная бумага имеет двумя пальцами меньше в ширину; бумага Фанниуса – десять пальцев, а амфитеатровая – десять. Саитская бумага ещё уже, а эмпоретическая имеет более шести пальцев». В бумаге ценят ещё тонкость, плотность, белизну, глянцевитость. Император Клавдий изменил первое качество: бумага Августа была слишком тонка и не выдерживала давления пера; кроме того, она пропускала буквы насквозь, так что, когда писали на обороте, немудрено было смарать написанное на лицевой стороне; во всяком случае, прозрачность её была неприятна для глаза. Поэтому основу бумаги делали из полосок второго качества, а уток (уток – система нитей, которые в ткани располагаются поперёк длины куска, проходя от одной кромки к другой) из полосок первого качества. Клавдий увеличил также ширину: размер был один фут для обыкновенной бумаги, локоть для большого формата бумаги, но практика указала на одно неудобство: одна полоска, отделившись, портила несколько страниц. Это заставило предпочитать бумагу Клавдия всем другим; но для письменных сношений слава осталась за бумагой Августа. Бумага Ливии, не содержавшая в себе ничего первого качества, а всё второго, осталась на своём прежнем месте.

«Неровности бумаги сглаживаются зубом или раковиной, но буквы могут стираться; будучи вылощена, бумага делается более блестящей, но не совсем хорошо принимает чернила».

«Обыкновенный клей приготовляется из самой лучшей муки, кипячёной воды и нескольких капель уксуса; столярный клей и камедь делают бумагу ломкой. Лучший же способ следующий: вскипятить в воде нарезанный кусочками хлебный мякиш и процедить его; таким именно способом можно всего менее наложить полосок сухими, и бумага делается даже мягче полотна. Клей не должен быть ни старше, ни моложе одного дня. Затем разбивают бумагу колотушкой, кладут новый слой клея; разглаживают образовавшиеся складки и снова разбивают колотушкой».

Пользуясь этими несовершенными, нередко слишком тёмными сведениями, новейшие учёные пробовали не без успеха приготовлять бумагу по египетскому способу. Одному из них удалось даже, следуя указаниям Плиния, приготовить из стволов папируса, и ныне растущего ещё в диком состоянии на острове Сицилии, несколько листов charta раругасеа, похожих на листы, найденные на развалинах в Египте.

На веществе папируса, которому придана форма длинных полос, уписывались целые страницы вертикальными столбцами, причём в каждом из них помещалось почти одинаковое число строк и страницы располагались одна параллельно другой; или же, наоборот, строки писались по наиболее узкому направлению полосы или ленты, так, что получался только один столбец от одного конца свёртка до другого. Само собой разумеется, эти полосы не оставались развёрнутыми, хотя бы они и не были длинны: их сворачивали в свёртки. А чтобы довольно хрупкое вещество папируса не ломалось, их обыкновенно накручивали на деревянный цилиндрический стержень, у которого на конце была пуговка. К этой пуговке можно было прикреплять билетик, на котором надписывалось название сочинения. Подобные свёртки были удобны для переноски, удобны для хранения. Когда их нужно было переносить и когда их было небольшое число, свертки ставили вертикально в цилиндрический ящик, очень похожий на ящики, в которых наши парфюмеры сохраняют длинные флаконы с эссенциями. При хранении свёртков в этих ящиках, которые можно назвать библиотеками, их укладывали боком на полках, так, чтобы пуговка, к которой привешивали заголовок сочинения, торчала наружу. Всё это, как видит читатель, должно было придавать египетской библиотеке вид одного из наших магазинов обоев, в которых свёртки укладываются подобным же образом в различных клетках шкафа, смотря по их цвету или цене. Точно таким же образом укладываются нередко географические карты, как в библиотеках, так и в магазинах.

Нельзя оставить без внимания и замычку свёртка: самой древней замычкой был, кажется, шнурок, который обёртывали вокруг свёртка и оба конца завязывали петлей. Маленький свёрточек, подобным образом замкнутый, попадается в числе знаков египетской письменности на очень древних памятниках. Несколько штук подобных папирусных свёртков было найдено в гробницах, и теперь их можно видеть развешанными на стенах, или в витринах некоторых музеев.

О таком же обыкновении свидетельствует нам и прекрасное открытие, сделанное в прошлом столетии на развалинах греческого города Геркуланума, разрушенного извержением Везувия в 79 году христианской эры: там в одной комнате, вероятно, бывшей библиотекой какого-нибудь философа-эпикурейца, нашли целые сотни свёртков, к сожалению, обуглившихся; однако же, некоторые из них можно было отчасти развернуть и разобрать греческую надпись нескольких философских сочинений.

Лишь только приготовление папируса сделалось обычным промыслом в Египте, поэзия, религия и все науки получили удобное, недорогое и, как кажется, очень хорошо приспособленное средство для быстрого распространения вне пределов Египта всего того, что знал и думал этот народ изобретательных земледельцев, рабочих, искусных артистов, врачей, геометров, поэтов. Но подивитесь же разнице, существующей между гением различных народов: египтяне были китайцами классической древности; подобно китайцам, они питали отвращение, если не ненависть, к другим народам. Некоторые из их царей любили завоевания, и армии их проникали очень далеко вглубь Азии и на юг Африки. Но подобного рода мирные завоевания, которые мы называем прогрессом цивилизации, распространением благотворных изобретений и полезных промыслов, египтяне искали только для самих себя и упорно отказывались поделиться ими с соседними народами. С трудом верится, – между тем это почти вполне доказано, – что египетская бумага проникла в Грецию только около VII века до христианской эры и ни в каком случае не ранее. Египтяне сохраняли за собой если не секрет, то привилегию приготовления бумаги и распространения её среди народов Средиземного моря, для большей выгоды своих купцов.