Громов - Игорь Цыбульский

В 11.20 Громову доложили:

— Вертолеты готовы. Десант — в вертолетах.

— Пошли, — сказал командующий. — Докладывать постоянно.

Каждый из десантников, направленных в район кишлака Дила, так же, как и тысячи других бойцов, готовился к встрече с домом. С родными. С Родиной. Но теперь они летели в противоположную сторону.

Возможно, на встречу со своей смертью.

Самой жестокой из всех смертей: в последние дни многолетней войны.

В начале боевых действий в Афгане вертолетчики летали как вздумается — на большой высоте и на малой. Но летать на малой стало опасно: «духи» начали бить из спаренных ДШК, задействовали эрликоны. Летчики поднялись повыше. Однако не дремали и мятежники: вскоре они получили «стингеры» и «блоупайпы». «Стрелы» также стали чуть ли не массовым оружием. Этот арсенал поражал вертолеты на большой высоте. Пришлось снова прижаться к земле. Но теперь уже ниже некуда. Вертолеты с ревом носились на высоте нескольких метров. Конечно, существовала опасность быть подбитым из стрелкового оружия — такие вещи случались не раз. Иногда «вертушки» возвращались на базу буквально изрешеченные автоматными очередями. Но возвращались! А при встрече с «блоупайпом» на землю падали мелкие обломки.

Это сейчас было главным: пройти через все эти опасности и вернуться без потерь.

Громов постоянно контролировал ситуацию.

Я молча наблюдал за его действиями. Похоже, он держался из последних сил. Ведь в Афганистане, как я уже говорил, стояли чрезвычайно напряженные дни. Даже, может быть, самые напряженные за всю войну: еще шли бои, но уже дорабатывались графики вывода войск из страны, формировались колонны, прорабатывались маршруты, сроки, система безопасности. Времени едва оставалось на пару часов сна.

Из Москвы, из Министерства обороны СССР, звонили каждые пять минут: им оттуда, конечно, было виднее, что и как надо делать в Афгане.

Суета была бездарной, опека мелочной.

Офицеры штаба ОКСВ негодовали.

Громов вида не подавал.

По моральным и профессиональным достоинствам он очень напоминал маршала Александра Михайловича Василевского, с которым мне тоже приходилось встречаться, хотя и в другой обстановке и в другое время. Громов держался, как подобает боевому, а не паркетному генералу.

Жгучий доклад: «Десант на месте. Сражаться не с кем».

Погибшие о своей гибели свидетельствовали сами: двое — подполковник Сериков и рядовой Смертенюк, как и сообщали афганцы, — лежали возле бронетранспортера. Трое других — механик-водитель Кравцов, подполковники Бобрик и Крючков — находились по другую сторону БТР… Афганцам необходимо было пройти сто метров… Всего сто метров — ровно столько, сколько нужно, чтобы по-настоящему обследовать место трагедии.

Афганцы не прошли.

…Не рискнули.

Шурави лежали на спинах, лицами к небу. Голова каждого была приколочена к земле остро отточенным деревянным колом, вбитым через рот.

Первую задачу десантники выполнили. Предстояла вторая: вернуться живыми на базу. И вернуть своих мертвых. Громов закрыл глаза. Тут же открыл. Сказал в трубку:

— Возвращайтесь!

И добавил: «С предельной осторожностью».

— Подходят к базе!

— Хорошо.

— Подошли.

— Хорошо.

— Заходят на посадку…

— Хорошо.

— «Вертушки» на земле.

…Громов сидел за тяжелым письменным столом, освещенным вечерним кабульским солнцем. Он смотрел на аппарат связи, по которому должен был доложить о результатах операции министру обороны СССР. При словах: «“Вертушки” на земле, повреждений и потерь нет» — он поднял трубку и сказал: «Соедините с Москвой. Это Громов».

Как руководитель-практик Борис Громов рос и формировался в Афганистане. Человек с блестящей военной карьерой, он представлял новое поколение военачальников. В отличие от генералов старой формации Громов был более демократичен. Он по-суворовски любил и не чурался солдат. Вслух высказывал недовольство засилием военной бюрократии. Сторонился начальственных саун.

Был смел. Я не раз встречал его на афганских дорогах без охраны, с одним-двумя солдатами в вездеходе.

Обаятельный генерал — редкость в любой армии. В иные моменты Громов бывал для своих подчиненных не просто обаятельным, а самым близким человеком на земле. При этом, как водится, он четко и последовательно выполнял свою боевую миссию в Афганистане.

Мне нравилось в нем все: как он отвечал на вопросы и задавал их. Слушал доклады и требовал исполнения. Ставил боевые задачи и анализировал их решения. Нравились его корректность и скромность. Черт возьми! Он был достоин другой войны. Или торжественного мира.

Если мои впечатления от Громова были точными, тогда это была одна из самых драматических фигур в Афганистане.

Геннадий Бочаров

Часть I

ДЕДУШКИН ТАБАК

Кто любит свое Отечество, тот подает пример любви к человечеству.

Глава первая

МЕСТО РОЖДЕНИЯ

Перед окнами многоэтажной гостиницы «Словения» — Музейная площадь, речной вокзал и безбрежная, как морской залив, Волга с ажурным пешеходным мостом, уходящим за горизонт.

Волжская вода, вся в золотых чешуйках света, играющих на волнах, сияет так ярко, что больно смотреть. День обещает много тепла и радости.

В это утро на набережной Космонавтов мы встретились с Сергеем Всеволодовичем Громовым для того, чтобы совершить экскурсию по улицам города, где родился и вырос он сам и его младший брат генерал Борис Всеволодович Громов.

Сергей Всеволодович — инженер по профессии. Он и сейчас, будучи уже пенсионером, продолжает работать на заводе. Но сдается мне, что в душе его живет профессиональный историк и краевед, — так увлеченно он рассказывает о своем родном Саратове.

Этот город на излучине великой русской реки — место рождения нескольких поколений семьи Громовых.

В конце сороковых — начале пятидесятых, когда здесь подрастал и учился в Суворовском училище будущий Герой Советского Союза и нынешний губернатор Московской области, Саратов внешне мало отличался от провинциального купеческого города, по которому бродил опальный мечтатель Чернышевский, где всем ходом жизни правили потоки товаров, плывущие вверх и вниз по главной водной дороге России.

Крепость Саратов была построена на правом берегу Волги в июне 1590 года для укрепления юго-восточной окраины Московского государства от набегов кочевников и охраны главного водного пути. Название Саратов происходит, скорее всего, от соединения татарских слов: «сары» — желтый и «тау» — гора. Возможно, название городу дала гора, которая сейчас именуется Соколовой. В старину на ее вершине горели костры сторожевых постов, охранявших восточные пределы Русского государства.