Тимиредис. Летящая против ветра - Надежда Кузьмина

Струхнув, попробовала юркнуть за толстую ель, но она жестом как приморозила меня к земле.

- Ты Мирка, сирота, правильно? Живешь у Сибира? - голос был низким, требовательным. Глаза не серые, как у всех в деревне, и не карие, как у меня - а зеленые, с черными ресницами, смотрят в упор, не смущаясь.

Застеснялась я. Уставилась в землю, еле головой кивнула.

- Иди сюда, покажу, что искать надо. Пойдешь со мной. С твоим хозяином я вечером сама потолкую.

Я испугалась - ведь послали меня в лес за земляникой. А если не наберу, таких плюх надают, что неделю голова кругом идти будет. Тирнари, как мысли прочла, усмехнулась:

- Не бойся. Если ты мне не сгодишься, отпущу через час. Тогда успеешь набрать свои ягоды. А если подойдешь, Сибир тебе уже ничего не сделает. Смотри внимательно, что искать надо! Гриб на стволах берез - чагу - знаешь?

Я кивнула.

- Вороний глаз наверняка тоже знаешь. Теперь смотри внимательно - мох нужен. Вот такой, голубой. Он редкий. Найдешь - все не рви - ощипывай так, чтобы снова отрос. А место, если можешь, запомни. Вот еще солнцецвет и царь-корень - знаешь такие? Нет? Смотри сюда - вдругорядь объяснять не стану.

За час я сумела сыскать две больших чаги, куртинку редкого мха и царь-корень, по моему мнению походивший на хилую рябину-недоросток. Тирнари одобрительно кивнула головой, замотанной в синий платок до бровей:

- Хорошо!

Еще через час она дала мне кусок свежего хлеба, на котором лежала ветка укропа и - жуткая невидаль и дивное лакомство! - кусок куриного белого мяса. Я выпучила глаза и начала кланяться. Тирнари рассмеялась, но как-то невесело.

- Ну что, пойдешь ко мне жить?

Я посмотрела на бутерброд. Подняла глаза на солнце. Прикинула, сколько времени уж прошло и как далеко мы ушли от земляничных полян, и что ягод мне до вечера теперь точно не собрать. Оценила масштабы грядущей головомойки и вероятность того, что она перейдет в очередную порку крапивой или вожжами… и кивнула.

Почти до заката мы ходили по лесу - я прежде никогда не забиралась в чащу так далеко. Тирнари отдала мне одну из корзин и маленькую лопатку, оставив себе нож. К вечеру моя корзина была полна на две трети.

- Хорошо! - и мы повернули к заходящему солнцу.

Всю обратную дорогу я гадала - как живет травница? Представлялись то хоромы с железными воротами, то землянка с сушеными змеиными головами под потолком. Оказалось, не так и не эдак. Справная изба-пятистенка в часе ходьбы к югу от деревни. За избой - большой огород. Но не с огурцами или тыквами, как было принято в деревне, а с разными травами. Я узнала фиолетовые цветы душицы, белые мелиссы лимонной, лиловые тимьяна. И над всем этим душистым великолепием стоял пчелиный гул.

- Пчел не боишься? - подняла черную бровь Тирнари.

Я помотала головой. Совсем не боюсь! Наоборот, после одного случая этим летом я стала считать их друзьями. Тогда несколько деревенских подростков подкараулили меня на опушке, когда я возвращалась из леса. Сначала просто начали обзываться. А потом попробовали повалить и содрать юбку. Чем такое может кончиться, в свои девять лет я знала - и дралась, как бешеная. Расцарапала Ельке ногтями щеку до крови, другого укусила чуть не до кости… и рванула бежать. К деревне дорогу мне перекрыли, вот я и помчалась к поляне с пасекой. Парни кинулись следом, крича на ходу, что с этой шалавой сделают… Я не нашла ничего лучшего, как опрокинуть один из ульев, содрав крышку. И влетела в гудящее черное облако. Трое бросились за мной… а потом, еще резвее, от меня. Точнее, от пчел, которые искусали их так, что шеи стали толще, чем щеки. А глазки и вовсе в щелочки превратились.

Вечером к Сибиру пришел с жалобой сам староста Хрунич. А потом меня избили так, что два дня я не могла ни сидеть, ни работать. Лежала на скамейке в горячке. Тогда уже тётка Фарина пошла к старосте и устроила тому скандал - что девка для дела нужна. А если хочет игрушку для своего балбеса, так пусть сам и кормит. Я случайно - из сеней - услышала пересказ этого разговора. Тогда я поняла две вещи - что Фарина за меня вступилась, и, что пока не придут женские недомогания, трогать меня не должны. Что будет потом - я думать боялась. Мужчин я ненавидела. Всех.

Тирнари кивнула, будто что-то поняла.

- Завтра покажу, какие тут травы растут. И расскажу, как за чем ухаживать. А сейчас давай разберем, что принесли, и пойдем к старосте - скажу, что я тебя забираю.

Странно, мне показалось, что изба была не заперта. Тирнари просто повернула ручку и вошла. И собаки нет… Она что, совсем чужих не боится?

В светлой сосновой горнице стоял по центру огромный - как на семью из восьми человек - стол с парой лавок и двумя стульями рядом. В дальней части - большая белая печь. Рядом - полки на стене со всякими коробками, банками, склянками. Под окнами - пара крепких сундуков. У боковой стены начиналась и уходила за печную трубу крутая лестница наверх. В другой боковой стене дверь во вторую комнату. Тирнари поймала мой взгляд:

- Моя. А ты будешь спать тут вот, под лестницей. Можно и наверху, но у печки зимой всяко теплее. А наверху травы сохнут, да припасы лежат. Но это потом. Сейчас запоминай: едим вот на этом краю стола. Остальное - для работы. Не вздумай туда тарелки ставить или хлеб класть - поняла? Сейчас разбираем травы - я покажу как. И вешаем сушить. А потом идем в деревню.

Я хотела открыть рот, спросить, а попить можно? - очень уж хотелось - и прикусила язык. А вдруг начну канючить, а меня выгонят? А мне очень, очень хотелось тут остаться. Я всю жизнь мечтала спать если не на печке, то хотя бы рядом. Чтобы было тепло и не нужно было в напрасной попытке согреться подтягивать худые колени к подбородку, обнимать себя руками и стучать зубами.

Кружку воды из ведра с колодезной водой мне выдали. И объяснили, что стоять это ведро должно на скамейке у печки. И надо его прикрывать деревянной крышкой, чтоб вода чистой была. К колодцу ходят с другим, что под лавкой. Кружкой не черпать. А вот берешь чистый ковшик с гвоздика на стене, им зачерпнула, в кружку себе налила, ведро прикрыла, а ковш снова на стену повесила. Вот так! Все это, в принципе, я уже знала, но послушно кивала головой. Убеждение, что если не хочешь неприятностей - не перечь и лишних вопросов не задавай, я усвоила в раннем детстве.

Уже в сумерках мы пришли к дому Хрунича. Тирнари цыкнула на мгновенно заткнувшуюся собаку и постучала кулаком в дверь. Похоже, старосты она не боялась совсем. Хозяин, увидев нас на пороге, вылупился на меня выцветшими глазами, почесал окладистую бороду.

- Значит, так, - начала Тирнари, - сироту Мирку я себе забираю в помощницы. А, если сгодится, станет ученицей. Сами знаете, сколько и за что мне должны - вот её я беру, а долг прощаю. Согласны?