Свет жизни - Сергей Чекмаев

Да и вреда-то никакого. В палаты их все равно не пустят - там врачи встанут намертво, а под окнами пускай перекрикиваются. Лишь бы не в тихий час.

- Катя! Ка-атя! Я! Тебя! Люблю!

- Ташка! Эгей! Гляди сюда!

Дом посмотрел тоже. Надо же! Этот уже даже памперсы-чепчики успел купить - вон размахивает! Заботливый. Главное, чтоб не переборщил. И ничего не перепутал. А то конфузов в этих стенах случается миллион... Один вот накупил преогромную кипу памперсов, приволок в роддом, размахивал перед всеми. Врачи - люди хоть и всякого навидавшиеся, но все же сердце у них доброе... так никто и не сказал донельзя довольному отцу, что купил-то он не то. Памперсы те были на годовалого ребенка, новорожденного целиком завернуть можно. Раза полтора, а то и два.

Ну, ничего. Дома разберется.

Иногда дом все-таки ругал счастливых отцов. И снова обижался на палатку. Предприимчивый хозяин, быстренько смекнув выгоду местоположения своей собственности, наводнил полки весьма ходовым товаром. Вместе с обычным ассортиментом пиво-сникерс-дирол на витрине появились стограммовые пластиковые стаканчики с водкой. Кто-то в свое время метко прозвал сей продукт русским йогуртом, то ли за похожую форму упаковки, то ли еще за что-то неведомое... Товар сразу пошел хорошо - будущие и уже состоявшиеся папаши нарасхват разбирали этот нехитрый подогрев. Дом этого очень не любил.

Но приходил день, когда смущенный от внимания, обуреваемый противоречивыми чувствами папаша забирал из роддома жену. И глядя на то, как он суетится вокруг, как заботится о том, чтобы она, не дай Бог, не замерзла, чтобы не поскользнулась, дом прощал ему и кислый запах, и нетвердую походку. Пусть...

В ту ночь дом чуть не прозевал большую беду. День выдался счастливым, целая дюжина новых граждан появилось внутри его розовых стен, и дом расслабился, понадеявшись, что все плохое, по крайней мере на сегодня, уже позади. Но в двадцать три сорок скорая привезла новую пациентку, Анечку Ромашину. До самой двери приемного покоя ее провожал, крепко держа за руку, муж Вадим, суетливый бородач баскетбольного роста. Он бы пошел и дальше, в родблок, может, даже и рожать бы с ней остался, но врачи не пустили. Оставалось только нервно расхаживать из стороны в сторону по приемному покою, поскрипывая на поворотах вымытым до блеска линолеумом.

А дом насторожился. Лица врачей после первого обследования Анечки показались ему чрезмерно озабоченными. Что-то было не так. Что-то им не нравилось. Старший акушер Роман, дежурный по отделению сегодня, коротко бросил:

- В третий бокс. Срочно!

Санитары чуть ли не бегом повлекли каталку с растерянно улыбающейся Анечкой в патологию.

Роман заспешил следом, на ходу отдавая короткие приказания сестре...

- Вызовите Алексан Дмитрича. Знаю, что не дежурит сегодня! Что из того? Звоните домой!

В родблоке поднималась суматоха. Спокойное ночное дежурство оборачивалось нешуточной операцией. Дом прислушивался к торопливым переговорам врачей, с каждой минутой они становились все более тревожными.

Через два часа приехал Александр Дмитриевич Крепин, акушер с тридцатилетним стажем, быстрым шагом прошел в патологию и тоже надолго застрял там. И вот уже пятый час из-за матовых створок третьего бокса слышались только рубленые короткие фразы, прерывистый писк кардиографа, да тревожное позвякивание инструментов. И не было лишь одного звука, который так ждал дом - столь знакомого и привычного негодующего первого крика.

Измученный неизвестностью Вадим бросался к любому появляющемуся из-за распашных дверей человеку в белом халате.

- Что? Что там?

- Успокойтесь, все будет нормально. Врачи делают все возможное.

Дом содрогнулся. Вадим не знал, конечно, всю безысходность этой фразы, поэтому немного успокоился, перестал мерить шагами узкий коридорчик, беспокойно присел на краешек кушетки.

Когда врачи начинают заранее оправдываться - жди страшной, непоправимой беды. Это дом усвоил четко. Сколько их было этих наполненных беспомощностью и горем одинаковых диалогов:

- Доктор! Все в порядке, доктор?!

- Извините, мне очень жаль, но я...

- ЧТО??!!

- Я должен задать Вам вопрос.

- Ка... какой?

- Кого спасать - женщину или ребенка?

Каждый такой случай дом помнил наизусть. И не хотел, страшно не хотел вспоминать еще один. Он собрал всю свою силу, всю радость, весь оптимизм, что копил годами в глубине своих мощных стен и толстенных перекрытий и выплеснул в третий бокс. Туда, где трое усталых, измученных врачей боролись за жизни, ДВЕ жизни. И руки у них уже готовы были опуститься.

Распашные двери хлопнули снова. Вадим вскочил. Почерневший и осунувшийся от усталости Крепин, на ходу стягивая резиновые перчатки, встал у открытого окна. Достал трясущимися пальцами пачку сигарет, нервно закурил. После второй жадной затяжки он обернулся к Вадиму, который так и не смог вымолвить ни слова.

- Все в порядке. У Вас мальчик. Красивый, здоровый мальчик...

- А как... как Аня?

- Она спит. Роды трудные были, ей надо отдохнуть.

А на улице ветер мотал из стороны в сторону засохшие ветви старого дерева. Казалось, огоньки светового шнура затеяли какой-то одним им известный танец, как непоседливые светлячки теплой крымской ночью. В этой суматохе никто, конечно, и не разглядел бы, как на одной из дальних веток перестал тревожно моргать и загорелся чистым ярким светом один из огоньков. Еще секунда - и рядом с ним ослепительной белой точкой вдруг вспыхнул другой, поменьше.