Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

дружбы с ним не имел, однако свой долг перед родом знал очень хорошо. Тем более хорошо, что, будучи сыном челядинки, с юных лет привык доказывать, что кровь конунгов в нем сильнее крови рабов.

К полудню вокруг Люта в гриднице Сванхейд уже сидело с полсотни человек: его десятские, старейшины родов, уважаемые люди Хольмгарда. Лют ничуть не удивился случившемуся и быстро раздал распоряжения: расставил дозоры, созвал знатных словен на совет. Его люди уже осмотрели место, которое им показал Острога, – следы на земле, пятна крови. Установили, что у нападавших тоже есть не менее одного убитого, а то и двое: большие пятна крови от смертельных ран находились поодаль от тех мест, где нашли трупы своих. Отыскали бобыля Хмуру и попытались расспросить, но тот не мог выдавить из себя ничего, кроме «землей-матерью клянусь», имея в виду, что ничего не знает. Если что-то и видел, то ополоумел от страха и уж точно не сумеет рассказать, кто на кого и почему напал.

Было решено, что женщины и прочие неспособные сражаться из ближних селений уходят к Перыни, под покровительство богов, а мужчины соберутся с оружием здесь, близ Хольмгарда и Лютова стана, чтобы между словенским ополчением и Новыми Дворами оказалась река. На причале и речной веже стояли дозоры. Все были уверены, что Святослав, обезглавив противников, готовит нападение.

Наблюдая от дверей, Мальфрид дивилась, как охотно словенские старейшины слушаются Люта, чужого для них человека. Но словенам нужен был воевода, раз уж они увидели, что Святослав готов подчинить их силой и не остановится перед кровопролитием, а Лют по возрасту, положению и опыту годился на это лучше Бера. Будучи сам из руси, он знал, как воевать с русью, при этом был близким родичем убитого и не мог отказаться от мести, пусть даже мстить пришлось бы князю. И эта необходимость его ничуть не смутила. Мальфрид даже мерещилось в его глазах тайное удовлетворение, будто он давно мечтал бросить этот вызов.

Когда Лют явился и взял дело в свои руки, Мальфрид попыталась увести Сванхейд и уложить обратно в постель: она видела, что старая госпожа едва держится на ногах. Та была бледна, черты лица ее заострились, глаза помутнели. Руки дрожали, и голос тоже дрожал, как ни старалась она придать ему твердость. Казалось, вот-вот в дряхлом теле лопнет какая-то нить и старая госпожа рухнет безжизненной грудой. Мальфрид уговаривала ее лечь и отдохнуть, но Сванхейд качала головой:

– Если я лягу, мне больше не встать. Я умру… умру там в темном чулане, зная, что это я сгубила, может быть, лучшего из своих внуков…

– Не говори так!

– Это я толкала его на борьбу за здешний стол. Он сам этого не хотел. И его мать…

Голос окончательно перестал повиноваться Сванхейд, но увести себя она не давала. Мальфрид усадила ее на скамью, обложив подушками, откуда было хорошо видно всю гридницу.

Среди собравшихся сидел и Дедич. Гонца в Перынь Бер послал еще до того, как Мальфрид обо всем узнала. Но она старалась не показываться Дедичу на глаза, и он ее не искал. Теперь-то она сообразила: с тех пор как она появилась в доме Сванхейд, Дедич всякий раз, являясь сюда, находил ее глазами. Лишь отчасти замечая его внимание, она относила это на счет обычного любопытства к новому человеку, к тому же девушке. Теперь-то она поняла: Дедич был к ней неравнодушен с самого начала, с той первой зимы, когда несколько раз видел ее на супредках. Но тогда он не знал, что она – отвергнутая хоть Святослава, отосланная с глаз подальше вместе с будущим чадом. Если бы знал… он даже не приехал бы за ней в тот день, когда год назад выбирали невесту для Волха. И весь бурный год прошел бы для нее совсем по-другому. Ничего этого бы не было: ни золотого перстня – огня северных вод, ни увитой зеленью лодки, ни белого шатра, ни песен про красавицу Малфриду Буеслаевну, ни Волхова чада, Богомила Соловья. Лучше ли так было бы? Хотела бы она прожить год без всего этого? Мальфрид не знала. Но, глядя издали на Дедича, который с сосредоточенным видом слушал Люта, ощущала острую боль потери.

Дедич от нее теперь откажется… Улеб мертв… Чем прочнее эти мысли утверждались в сознании, тем сильнее овладевали душой боль и тоска. Убийца – Святослав. Понимая, что слишком низко пал в глазах словен и не сумеет перетянуть их на свою сторону, он избавился от соперника самым простым способом. И он не остановится на этом, будет покорять словен силой, если они и сейчас не сдадутся. Не раз уже Святослав доказал, что ждать от него слабодушия и мягкосердечия было бы напрасно. И как мать когда-то держала на руках пятилетнюю Малфу, пытаясь прикрыть собой, когда вражеские стрелы сыпались на крыши Искоростеня, так и она теперь будет держать своих детей. Мальфрид старалась не думать вперед дальше нескольких вдохов, иначе тяжесть грядущего ужаса делалась невыносимой.

Со двора вбежал отрок – из тех, что сторожили на причале.

– От моста лодка идет! – звонко крикнул он, перекрывая гул голосов.

Все разом стихли.

– Одна? – Лют повернулся к нему и поднял брови. Мальфрид заметила, как его рука безотчетно двинулась к сверкающей рукояти меча, будто проверяя, на месте ли оружие. – Большая?

– Не-а. Человек пять в ней. Одна.

Отроки не сводили глаз с реки, но других лодок не появилось. Люди потянулись на причал, желая увидеть ее своими глазами.

– А князь нам битву должен назначить, да? – слышала Мальфрид разговоры в толпе. – У него же нет обычая, чтобы врасплох нападать?

– Я бы лучше врасплох напал…

– Ну то ты, а то князь… Надо, чтобы в рог трубить, все такое…

– Что-то он, как брата убивать шедце, в рог не трубивше.

Бер сам вышел на причал и ждал, пока лодка подойдет. В ней сидели несколько отроков простого вида и один в крашеном плаще, с мечом на перевязи – значит, из гридей. Скрестив руки на груди, Бер ждал.

Лодка подошла и остановилась перед причалом. Здесь теснилось столько челнов, что пристать было нельзя.

– Эй! – окликнул тот, что с мечом, найдя глазами Бера. – Меня князь прислал.

– И с чем тебя прислал князь? – ровным голосом спросил Бер, ожидая, что сейчас словенам объявят время и место битвы.

– Да от нас видно, тут суета какая-то, долбушки снуют, скотину погнали к Перыни… Князь узнать желает: а что у вас случилось?

* * *

Еще несколько раз лодки просновали