Записки из чемодана - Иван Серов

Полковник Козырев* из Следчасти КГБ доложил мне, что никаких оперативных материалов в ходе следствия по делу Валленберга не было использовано. Прямых улик, изобличающих его в шпионаже, тоже не имелось. В то же время сам Валленберг не отрицал, что поддерживал постоянные связи с рядом видных нацистов и установленных МГБ американских разведчиков.

Из докладов Доброхотова и Федотова следовало, что Сталин и Молотов планировали использовать показания Валленберга для секретных переговоров с американцами о темах, не подлежащих обсуждению на Нюрнбергском процессе.

Федотов, который, по-моему, был членом комиссии по подготовке процесса, рассказал мне, что американцы пошли нам навстречу, сняв вопрос о секретных протоколах Молотова-Риббентропа 1939 года в обмен на то, что мы не подымаем вопрос о финансовых связях США с гитлеровскими промышленниками, при посредничестве семейства Валленберга и ведении ими сепаратных переговоров о мире.

После окончания Нюрнбергского процесса Рауль Валленберг потерял свою ценность. Сталин считал, что возвращать его домой не имело смысла, и, кажется, Молотов поставил вопрос о его ликвидации, так же как и ряда других американских, немецких и японских дипломатов, арестованных нами после войны.

Обстоятельства ликвидации Валленберга окончательно установить не удалось. Находящиеся в деле документы (рапорт тюремного врача о смерти и акт о кремации, подписанный начальником внутренней тюрьмы Мироновым и комендантом МГБ Блохиным*) свидетельствовали лишь о самом факте смерти Валленберга в 1947 году. Допрошенный по этому делу Блохин показал, что к ликвидации Валленберга его (Блохина) сотрудники отношения не имели, или, во всяком случае, он этого не помнит.

Допрошенный Майрановский* и работники его специальной лабораторной камеры подтвердили, что они ликвидировали в 1946–1947 годах ряд иностранных граждан, находившихся во внутренней лубянской и владимирской тюрьмах МГБ. Конкретных имен они также не помнили.

Абакумов, допрошенный Козыревым, подтвердил ликвидацию именно Р. Валленберга. Он ссылался на прямые указания Сталина и Молотова, которых он неоднократно подробно информировал об этом деле. Было также установлено, что непосредственное указание об аресте Валленберга фронтовому СМЕРШу в 1945 году дал Булганин — в то время заместитель наркома обороны и член ГКО.

Обо всем этом я подробно доложил Н. С. Хрущеву. Он внимательно выслушал меня и сказал: «Эти подлецы, Сталин, Молотов и Вышинский, заварили эту поганую кашу, а нам теперь дерьмо хлебать».

Задал еще несколько уточняющих вопросов об участии Молотова и Вышинского в этом деле и приказал мне «не ставить конкретно эпизод по Валленбергу в вину Абакумову и его приспешникам».

В то же время Хрущев велел мне проговорить с Молотовым, почему на Западе опять вспомнили о деле Валленберга.

Я встретился с Молотовым в его кабинете. На мои вопросы он отреагировал крайне болезненно, сказав, что только идиот может надеяться «получить какую-то выгоду с этого дела», что это дело не может послужить поводом для установления неформальных отношений со шведскими финансовыми и промышленными кругами. Он заявил, что к этой теме возвращаться больше не намерен.

В конце разговора Молотов подозрительно спросил меня: «А зачем сейчас ты поднимаешь это дело?» Я ему ответил, что выполняю указание ЦК партии.

Я передал содержание разговора Н. С. Хрущеву, на что тот разозлился и сказал, что от Молотова все равно надо избавляться. Хрущев приказал мне продолжить негласное прощупывание через каналы разведки. В то же время он запретил мне направлять какие-либо документы в ЦК по этому вопросу.

Я думаю, что это было связано с тем, что до 1954 года весь особый сектор Президиума ЦК контролировался Маленковым и его помощником Сухановым, которым Хрущев не доверял. Молотов же тогда был Хрущеву еще нужен для борьбы с Маленковым. (В результате в январе 1955 года Маленков при помощи Молотова был снят с должности председателя Совета Министров СССР).

После снятия Маленкова дошел черед до Молотова. Думаю, что Н. С. Хрущев дело Валленберга решил для себя сразу же использовать против Молотова и для начала убрать его из МИДа.

Молотов это понимал прекрасно, поскольку относился ко мне как к человеку Хрущева (на Президиуме ЦК в 1954 году он вместе с Маленковым не поддержал моего назначения председателем КГБ; в связи с разделением МВД нa два ведомства Маленков хотел назначить на КГБ Шаталина, секретаря ЦК).

Возвращаясь к этой теме, замечу, что, вообще, вопрос о создании КГБ, как самостоятельного органа, всплыл неожиданно. Круглов поставил на Президиуме вопрос о новой структуре МВД, но за несколько дней до рассмотрения вопроса Хрущев в секретной форме поручил мне подготовить для него записку о создании КГБ. Произошло это через несколько дней после празднования 300-летия воссоединения Украины с Россией.

Этот материал я велел подготовить начальнику секретариата Доброхотову и, не подписывая, передал помощнику Хрущева Шуйскому.

Работа по делу Валленберга продолжалась. По моему указанию Харитонов в 1955 году еще раз встретился с Эренбургом и предложил ему на очередной встрече с представителями Швеции намекнуть, что не исключает вероятности, что Валленберг находился в заключении в СССР и, возможно, пал жертвой преступников Берия и Абакумова.

Я приказал Панюшкину* уточнить реакцию шведов на слова Эренбурга. Такая реакция вскоре последовала — представители шведского МИД прямо намекнули нашему послу Родионову, что их правительство не обвиняет нынешнее руководство СССР в причастности к делу Валленберга, что это результат преступления Берия.

Однако я понимал, что необходимо задействовать не один канал (Эренбурга), а сразу несколько. Для этих целей через позиции наших резидентур в разных странах следовало организовать утечку информации и довести до шведских властей готовность СССР к обсуждению вопросов судьбы Валленберга.

Это нужно было сделать не только в Финляндии, где наши оперативные возможности всегда были сильны, но и в какой-нибудь еще другой стране. Панюшкин предложил использовать нашу резидентуру в Турции, которая имела выходы на одного видного финского дипломата, известного своими широкими и неформальными связями в шведском МИДе.

Н. С. Хрущев несколько раз в беседах со мной возвращался к делу Валленберга. Я понял, что это дело для него исключительно важно, что он хочет это дело, как и ряд других, использовать для того, чтобы освободиться от некоторых членов Президиума ЦК, которые представляли для него опасность.

Думаю, что если бы не это, о деле Рауля Валленберга на таком высоком уровне никто бы и не вспомнил.