Нет мне ответа...Эпистолярный дневник 1952-2001 - Виктор Астафьев

Должен Вам сказать, что Вы не одиноки в своём обличительном бумаготворчестве, тучи развелись людей, в основном пенсионеров, которых хлебом не корми, дай пообличать. Интересное наблюдение: чем выше уровень эстетический у человека, чем богаче его внутренняя культура (не грамота, нет, грамоте-то Вы куда как хорошо научились!), тем он сдержанней, уважительней и человечней в своих замечаниях, никогда не опускается до отповеди и хихиканья, показывая пальцем — «Смотрите! Смотрите!»

Много у меня появилось добрых знакомых заочных, которых я благодарил за замечания, ибо ошибки и в нашей работе, к сожалению, тоже неизбежны.

Сделав замечание о том, что колорадского жука на юге нету, крупный учёный и старый интеллигент Симолин через два года нашёл время извиниться и написал, чтобы я не правил рассказ — появился колорадский жук и на юге, в том числе и на Кавказе, это, мол, «не Вам, а нам, работающим в биологической энциклопедии, надо вносить поправку, жук нас и наши теории опередил».

Это не значит, что нет ошибок в моих работах, но с какого боку на них Смотреть? Если с Вашего, то Николай Васильевич Гоголь, гений из гениев на мой взгляд, по-вашему выйдет просто халтурщик. Ну что это такое он пишет: «А у этого жида в бороде было семнадцать волосинок, да и те росли только с одной, с левой стороны».

Давайте по-вашему, с Вашей высокой колокольни посмотрим на это «безобразие». Как это старый человек, да ещё горем убитый Тарас Бульба, глядючи в окно, у разговаривающего среди улицы с другими жидами жида мог не только разглядеть, но и сосчитать волосинки? И где они, с левой стороны растут? Лица? Лба? Носа? И потом, отчего бы автору не заменить это хлёсткое, ухо прожигающее слово «жид», ну и написал бы «еврей», «инородец», «человек, не помнящий национальности» — ведь мастак же пера, мог бы.

Нет, не мог. И не смог бы. Есть законы, именно этим писателем сотворенные, и они выше, как Вам ни горько сие слышать, наших с Вами законов, выученных из чужих книг и по чужим правилам употребляемых.

Графоманов и плохих писателей плодит подражательность, следование выучке. Всё у них точно, всё «по правилам», ан не получается, нет самостоятельности. Мужик самостоятельный, как говорят в народе пока не только крестьянину, но и писателю. Свои удила железные грызёт, свою тропу топчет, свой хлеб ест, своим умом обходится человек, помня, конечно, всечасно, что на полке вон стоят Пушкин, Толстой, Достоевский. А у меня отдельно ото всех стоит ещё и Гоголь, которого я так люблю читать, да времени нету, трачу его, дурак, на чтение писем, подобных Вашему, да ещё порой и на ответы. Я уже чувствую, вижу, как Вы сжали руку не с ручкой — с мечом, плетью, чтобы высечь меня, поставить к столбу. Не надо! Не надо! Ваших писем читать я больше не буду и Вам не напишу. Почитайте лучше наших классиков. Или уж не можете без обличения? Это Ваш кислород? Судя по факсимильному штампику, шибко Вы уважительно относитесь к себе, так уважайте своё и наше время.

С поклоном, В. Астафьев

1992 год

2 января 1992 г.

Красноярск

(Н.Негоде)

Дорогой Николаша!

Очень рад твоей весточке и тому, что в жизни твоей являются освещения творческой удачей. Желаю и в новом году тебе много стихов и песен. Бога свободы в сердце, а ещё здоровья, чтобы работать и не унывать. А всем нам — просветления разума, хлеба, мира и всепрощения Божия за грехи наших дедов, отцов и за наши тоже.

Мы живём помаленьку, зима пока хорошая, в меру морозная, солнечная. Дети растут Я помаленьку работаю. Сейчас пробую вернуться к роману, чтоб за зиму закончить хотя бы первую книгу. Получится ли? Настроение уж больно нерабочее, обстановка жизни у нас препаскудная, очереди немыслимые за всем, неразбериха, злоба, шквал преступности, всё более неуправляемой и звереющей закрываются магазины — нечем торговать, столовые — нечего варить. И в то же время полные поезда и самолёты уходят в свободные государства с ворованной продукцией, частью завезённой к нам из-за рубежа за лес, нефть, за то, что делаем атомную свалку в Сибири. Продаётся и воруется всё, что даже не покупается и не подлежит продаже.

С Украины нет-нет да и получу весточку, недоуменную и горькую. Есть у меня подшефный колхоз «Зирка» в Харьковской области, в Богодуховском районе, так вот, колхозники больше всего горюют и недоумевают по поводу такого злобного отчуждения и совсем ему не радуются, даже наоборот, боятся будущего, готовы Бога молить за мир и согласие, за «життя по-русски, по-суседски». Но кому-то на Украине не даёт покоя гетманская булава, и ради неё готовы даже на кроволитие. Видел как-то по телевидению заседание украинского парламента, и Кравчук, видимо, удачно сострил насчёт москалей, так идейный гетман Иван Драч аж до уха пасть раззявил. Дужэ смишно! Хохочут, хохмят и на всякий случай в Канаде дачи и виллы себе строят, чтоб было куда скрыться в случае чего. Но это мы уже проходили, и я видел в уральских и сибирских сёлах вымерших, в лесах и на лесосеках вымерших украинских бедолаг — обнявшиеся в смертном братстве скелеты, один взрослый и маленький на печи, обросшей кустами и пихтами, видел — мать и дитя Господь успокоил. Забыли драчи и павленки да яворивские о сибирском страшном ГУЛАГе, но генералы и маршалы помнят и цепи куют.

Ах, как горько! Как безысходно на душе. Разве к свободе так ходят? Разве не объявлял Господь всех людей братьями? Так, по-братски бы и начинать строить самостоятельную Украину и спасать смертельно больную Россию. Прости, Коля! Прости! Не надо бы об этом, да из души крик рвётся. Если не слышал — анекдот, сочинённый тебе явно нашими друзьями. «Стоит на Крещатике негр и читает газету «Рух». Мимо бежит озабоченный хохол, не иначе как на митинг. «Хлопче, ты хто? — спрашивает у негра. «Вукраинэць», — отвечает негр. «Хлопче, а тоди я хто?» — «А хер тебя знает! — ответил неф, мабуть москаль, мабуть жид».

Обнимаю тебя, Николаша! Люблю всех вас. как и любил. Поклон от Марьи Семёновны. Поли, Вити. Серёже, Валентине и всем черкасцам мой братский поклон! Виктор Петрович

3 января 1992 г.

Красноярск

(В.Я.Курбатову)

Дорогой Валентин!

И тебя с Рождеством Христовым! Пусть будет просветление на душе твоей и всего нашего погибающего народа. А ещё с настоящим, не большевистским Новым годом! Хлеба и мира да встречи нам на уральской земле весною, ну и всего того, что должны желать друг другу люди, ещё не совсем обезумевшие во зле и духовной бездне.

А я всё же не думал, что ты такой наивный человек! И забыл строчку не мою, но в «Царь-рыбе» присутствующую: «...и в обратный отправившись путь, всё равно не вернёшься обратно».

Как это мы можем вернуться в «Наш современник»? В каком виде? Зачем? Когда-то Викулов, хитромудрый мужик, объединял нас в журнале, начинавшем жизнь для начала очень важной работы, для объединения существующих и нарождающихся литературных сил в России, и мы, частично побросав свои дела, а затем захваченные успехом этих дел, работали, не жалея сил, на журнал, после и на себя, на своё общественное сознание, которое в работе этой созревало, а заканчивалось в дебатах, часто горячих, но искренних. Народ, как на подбор, был даровитый, языкастый, внутренне заряженный на полезные дела, ещё не уставший от бесполезности и, как оказалось, бессмысленности этих дел. Сам же Викулов. ещё при нас, и начал губить журнал, подначиваемый сверху, из ЦК, который всегда был «за народ». И из Союза писателей РСФСР, который тоже был за народ, но только уж за русский, за тот, что нарисован на картинках Нестерова, изображён на иконах российских богомазов, да трясёт шароварами и подолами в разных ансамблях и хорах.