Гайдзин - Джеймс Клавелл

— Полдюжины раненых, много тел.

— Вынесите их, пока не рухнула крыша.

Тела и раненых положили в ряд перед Ёси и Огамой, чиновники были тут же, неподалеку. Факелы отбрасывали причудливые тени. Двадцать девять трупов. Одиннадцать безнадежно раненых. Кацуматы не было среди них.

— Где он? — в ярости заорал Огама на старшего чиновника, Ёси был так же зол, никто не знал точного числа врагов в доме, когда началось сражение.

Чиновник упал на колени.

— Господин, я клянусь, что он был там раньше и никуда не выходил.

Огама шагнул к ближайшему из раненых сиси.

— Где он?

Тот с ненавистью посмотрел на него, превозмогая боль.

— Кто?

— Кацумата! Кацумата!

— Кто? Я не знаю… не знаю никакого… Кацуматы. Сонно-дзёи, предатель! Убей меня, и покончим с этим.

— Подожди немного, — процедил Огама сквозь зубы. Он задал свой вопрос каждому из раненых. Заглянул во все лица — Кацуматы не было. Не было и Такэды. — Убейте их всех.

— Позвольте им умереть с честью, как самураям, — сказал Ёси.

— Конечно. — Они оба оглянулись: крыша дома с грохотом обвалилась, стены рухнули, подняв снопы искр и увлекая за собой примыкавшие к ним лачуги. — Капитан! Погасите огонь. Здесь должен быть погреб, какое-то укрытие, если только этот ошметок навоза действительно знает своё дело. — Огама отошел в сторону, вне себя от ярости, ему казалось, что его обманули.

Старший чиновник нервно поднялся с колен и бочком пододвинулся ближе к Ёси.

— Извините меня, господин, — прошептал он, — но женщины здесь тоже нет. Здесь где-то должно быть у…

— Какой женщины?

— Она была молода. Из Сацумы. Она была с ними уже несколько недель. Мы полагаем, что она была подругой Кацуматы. Мне очень жаль, но Такэды здесь тоже нет.

— Кого?

— Сиси из Тёсю, за которым мы установили наблюдение. Возможно, он был шпионом Огамы — его видели входящим в главные покои Огамы за день до того, как сорвалось наше предыдущее нападение на Кацумату.

— Кацумата точно находился здесь и эти двое?

— Точно, господин. Все трое, господин.

— Значит, тут есть погреб или потайной ход.

Они нашли его на рассвете. Деревянный люк покрывал узкий лаз, только-только протиснуться, который выходил на поверхность далеко от дома, в заросшем сорняками саду, который окружал пустую хижину. Огама в бешенстве пнул замаскированную крышку.

— Бака!

— Мы назначим цену за голову Кацуматы. Особую цену, — сказал Ёси. Он тоже был зол. Эта неудача нанесла явный урон тем отношениям, которые он с таким трудом завязал и развивал по своей схеме. Но он был слишком умен, чтобы упоминать Такэду или эту женщину — она не имела значения. — Кацумата должен все ещё быть в Киото. Бакуфу получат приказ найти его, схватить или принести нам его голову.

— Моим сторонникам будет приказано то же самое. — Огама немного успокоился. Он тоже думал о Такэде, пытаясь угадать, к добру или нет был его побег. Он поднял глаза на подошедшего капитана. — Да?

— Вы желаете сейчас увидеть головы, господин?

— Да. Ёси-доно?

— Да.

Раненым сиси было позволено умереть с честью и не мучиться долее. Их обезглавили согласно ритуалу, головы омыли и выставили в один ровный ряд. Сорок. Опять это число, беспокойно подумал Огама. Это знамение? Он, однако, скрыл свою тревогу. Все лица были ему незнакомы.

— Я видел их, — официально произнес он.

Рассвет был затуманен мелким дождем.

— Я видел их, — произнес Ёси так же торжественно.

— Наденьте головы на пики: двадцать перед моими воротами и двадцать перед воротами князя Ёси.

— А надпись, господин? — спросил капитан.

— Ёси-доно, что бы вы предложили?

После короткого молчания, понимая, что его подвергают очередному испытанию, Ёси сказал:

— Две надписи могли бы гласить: «Эти бандиты, ронины, были наказаны за преступления против императора. Да убоятся все неправедных поступков». Удовлетворит ли это вас?

— Да. А подпись? — Оба понимали, что этот вопрос очень важен и разрешить его трудно. Если бы Огама поставил только свою подпись, это подразумевало бы, что он является законным хозяином Дворцовых Врат; подпись одного Ёси означала бы, что Огама находится у него в подчинении, формально это было справедливо, но об этом не могло быть и речи. Печать бакуфу означала бы то же самое. Печать императорского двора явилась бы несвоевременным вмешательством в светские дела.

— Мне кажется, мы придаем этим глупцам слишком большое значение, — сказал Ёси, изображая крайнее презрение. Его глаза прищурились, когда поверх плеча Огамы он увидел, как из-за дальнего угла грязной, покрытой лужами улицы показались Басухиро и несколько стражников и бегом направились к ним. Он перевел взгляд на Огаму. — Почему просто не выставить их головы на пиках прямо здесь? Зачем оказывать им лишние почести, вешая табличку? Те, кто хотят знать, и так быстро все узнают и одумаются. Neh?

Огама остался доволен этим дипломатичным решением.

— Отлично. Я согласен. Давайте встретимся вечером и… — Он замолчал, увидев спешащего к ним Басухиро, запыхавшегося и покрытого потом. Он шагнул ему навстречу.

— Курьер из Симоносеки, господин, — доложил Басухиро, тяжело дыша.

Лицо Огамы превратилось в маску. Он принял свиток и подошел к одному из факелов. Все глаза устремились на него, когда он распечатал его, — Басухиро вежливо держал над ним зонт.

Это было послание от военачальника, командовавшего проливом. Оно было написано восемь дней назад, курьеры день и ночь мчали его сюда как документ первоочередной важности:

Господин, вчера возвращающийся вражеский флот, состоявший из флагмана и семи других боевых кораблей, все пароходы, некоторые с угольными баржами на буксире, вошёл в пролив. Следуя вашим распоряжениям не подвергать обстрелу боевые вражеские корабли без вашего письменного приказа, мы пропустили их. Мы могли бы потопить их все. Наши голландские советники подтверждают это.

Когда армада пошла, паровой фрегат под французским флагом высокомерно вернулся и стал выпускать один бортовой залп за другим по четырем батареям на восточном конце пролива, уничтожив их и их пушки, после чего удалился. Я вновь воздержался от ответного огня в соответствии с вашим приказом. В случае нападения в будущем прошу вашего разрешения потопить атакующее судно.

Смерть всем гайдзинам, хотелось закричать Огаме. Он ослеп от гнева: весь флот был у него в руках, как Кацумата, и избежал его мести — как Кацумата. Хлопья вспенившейся слюны собрались в уголках рта.