Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси - Глеб Лебедев

Начальные формы этого урбанизма, порожденные спецификой процессов становления Скандобалтийской цивилизации и определяемые как vic-structure или «города старшего типа» (Jankuhn 1974:378), по крайней мере, в средокрестии и на ключевых точках этого пути выявлены более двадцати лет тому назад (Булкин, Лебедев 1974: 11-17), и в дальнейшем значение этих «открытых торгово-ремесленных поселений» (Булкин, Дубов, Лебедев 1978:138-140) для развития урбанизма Древней Руси, по крайней мере в регионах, связанных с Балтийским бассейном, подтверждено и подкреплено исследованием таких ключевых памятников, как Гнездово, Ладога, Рюриково городище, Тимерево (Носов 1990:8-12).

«Города старшего типа» или «архаический город», представленный на Руси этой разновидностью урбанистических поселений, безусловно, своим появлением, а во многом и судьбою обязаны общим процессам урбанизации Скандобалтики и связаны с ними. Играя роль транзитных центров сосредоточения товаров, средств, людских ресурсов, они обеспечили начальное движение потока арабского серебра на Балтику. Города IX в. возникают в местах скопления кладов и находок восточных (в Среднем Поднепровье — византийских) монет (Седов 1987:18- 20, карта 3), что свидетельствует об активном их участии, по крайней мере, в начальном движении денежных средств. Вовлечение этих средств, ориентировочно определяемых в 1 млрд дирхемов (что приблизительно эквивалентно современным 4-5 млрд долларов США, составляя 10% по отношению к средствам, позднее вовлеченным в экономику Европы после Великих географических открытий на рубеже Средневековья и Нового времени), стало мощным фактором цивилизационных процессов как Скандобалтики, так и Древней Руси (Лебедев 19956:35-35). «Архаический тип» города дал начальный толчок развитию урбанизма.

На Руси, однако, эволюция этого типа поселений проходила несколько иначе, чем в Скандинавии, где ведущие «вики» — Бирка, Хедебю, Скирингссаль и др. — не пережили поздней эпохи викингов, приходя в упадок вскоре (и в связи) по прекращении поступления арабского серебра. Следует отметить, что, наряду с экономическими факторами изменения «серебряного потока», его переориентация с восточных — на западные (германские и затем английские) монетные ресурсы происходит после походов Святослава 964-965 гг. на Волжский путь, разгрома ведущих центров восточной торговли в Булгаре и Итиле и установления безусловного доминирования Волховско-Днепровского Пути из Варяг в Греки.

В северном урбанизме это вызывает определенного рода коллапс «городов старшего типа», однако на Руси он проявляется значительно слабее. И прежде всего, такой значимый и развитый «архаический город», как Ладога (Kendwick 1994: 323-324), продолжает развиваться и сохраняет свое значение главного морского порта на Волхове, трансформируясь во вполне представительный и жизнеспособный «город младшего типа», или классический средневековый город.

Классический тип средневекового города Древней Руси («детинец + посад») оформляется не позднее середины X в. в таких важных центрах Северо-Запада, как Новгород и Псков (Белецкий 1996). Эволюция Новгорода, синхронная Ладоге X-XII вв., однако, должна исследоваться не только с точки зрения генезиса этой «классической схемы» (см. рис. 49) и даже соотношения ее с предшествующим Детинцу на Софийской стороне Рюриковым городищем. Новгородский урбанизм, по-видимому, тесно связан с ландшафтно-гидрографическим фактором, определившим плотную заселенность территории Ильменского Поозерья как коренной области словен (Конецкий, Носов 1985: 8-33). Новгород формируется как фокусирующий центр сгустка поселений по берегам Волхова, Ильменя, многочисленных речных рукавов и притоков от Волховца до Веряжи.

Гидрографически-коммуникативное значение этого центра, очевидно, объясняет загадку скандинавского имени города Hólmgardr (поселениея на острове). Имеющиеся интерпретации (Глазырина, Джаксон 1987:19—20) недостаточно учитывают навигационную роль речного острова, образованного в истоке Волховом и Волховцом. Подходы к нему обустроены ранними укреплениями — Холопий городок (на севере) и Рюриково городище (на юге), с хорошо известными материалами IX в. На островной части расположилась Торговая сторона Новгорода Великого, где находился и княжеский, и гостиные дворы в XI в., когда название «Хольмгард» было особенно актуально для варягов времен Ярослава Мудрого.

Навыки речного судоходства, необходимые для того, чтобы из Aldeigjuborg’a/Ладоги добраться по Волхову до Новгорода, заставляют обращать внимание на многочисленные, начиная с Вындина острова за Волховскими порогами, речные острова, и круп¬нейший из них, являясь конечной целью реч- ного плавания, должен был стать топонимообразующим для скандинавских насельников и посетителей Новгорода.

Генезис и эволюция градостроительной структуры Новгорода — особый и сложный вопрос. Однако надо констатировать, что «классическая схема» города, развертываясь здесь достаточно последовательно, охватывает и близлежащие участки Пути из Варяг в Греки.

Классический тип средневекового города формируется в Ладоге, где после строительства мысовой крепости развертываются улицы, концы, слободы городского посада (в XII в. закрепленные ансамблем монументальных каменных храмов). В противолежащей, южной части северного, тяготеющего к Балтийскому бассейну, отрезка Пути из Варяг в Греки, в верховьях Ловати — Западной Двины «классическую схему» города представляет летописный Въсвячь (Усвяты) (Штыхов 1978:53-55), с укрепленными земляным валом «кремлем» и «посадом» на Юрьевых горах над протокою Усвятского озера.

Классическая схема города, по крайней мере в северной части Волховско-Днепровского пути (Волхов-Ильмень-Ловать), реализовавшись в ключевых центрах, таких как Ладога, Новгород, Въсвячь, однако, не привела к полному исчезновению архаических открытых торгово-ремесленных поселений. Крупнейшее из них, Гнездовское (первичный Смоленск?), дополненное Большим Гнездовским городищем, продолжало функционировать почти до конца XI в. (Алексеев 1980: 135-150), обеспечивая переход из Балтийского в Черноморский (Днепровский) бассейн на Днепро-Двинском междуречье.

Видимо, серия небольших открытых поселений подкрепляла движение на локальных участках пути: Усть-река на южном берегу оз. Ильмень, Средняя Ловать (Коровичино) в низовьях Ловати, Курске Залучье — в среднем течении, Пруд и Борисоглеб — в верхнем (Александров, Ершова 1988: 63-65).

Прагматичная гибкость «архаической схемы» поселения вокруг небольшой речной гавани позволяла использовать эту схему и на Днепровском пути: безусловно, того же типа — древнерусское Протолче в южной части о. Хортица (Варяжский остров, как он назывался до XIII в.) на днепровском Запорожье.

Унификацию урбанистического процесса вдоль Пути из Варяг в Греки (ПВГ) усилила и направила в определенной мере целеустремленная политика древнерусских князей. Уже строительство Рюрикова городища в Новгороде, по летописи в 864 г., как и создание деревянной крепости в Ладоге 862 г., можно рассматривать как такую целенаправленную политику варяжского князя Рюрика, в результате которой и можно принять вывод, что, при очевидных хронологических и градостроительных различиях, во второй половине IX в. «типологически это были центры одного порядка» (Носов 1993:75).

Преемник Рюрика Вещий Олег после похода 882 г., объединившего Новгород, Смоленск и Киев вдоль Волховско-Днепровского пути, осуществляет, по-видимому, еще более масштабную градостроительную акцию («нача грады ставити»), результатом которой можно считать появление серии «градков» — небольших укреплений вдоль всего древнерусского Пути из Варяг в Греки (Лебедев 1995а: 94-98).

«Градки » ПВГ, общей численностью, видимо, более 40, в наиболее плотном и чистом виде сохранились вдоль северной части пути (Волхов, Ильмень, Ловать, Двина, Днепро-Двинское междуречье, верхний Днепр), где они действовали сравнительно короткий отрезок времени (с начала X в.) как сторожевые крепости на фиксированных отрезках пути.

Небольшие ремесленные «посады», иногда возникавшие при них (Городок на Ловати), не развились в дальнейшем в крупные городские центры, уступая, как правило, место более поздним древнерусским городам (в названном случае, Великие Луки), вероятно в силу их более органичной и тесной связи не с транзитом торговли и даней, а с хозяйственной жизнью близлежащей сельской округи (Горюнова 1978:140-148).

Города Верхнего Поднепровья, от Орши до Любеча, при внешнем сходстве с северными «градками ПВГ»(небольшие мысовые городища на притоках Днепра), в отличие от них, как правило, оказались структурными центрами «классической схемы древнерусского города», быстро превратившись в укрепленные цитадели (кремли, детинцы, замки) белорусских городов XI- XVI вв. Существенно, вероятно, то обстоятельство, что практически все эти городища сохранили в основании культурный слой раннего железного века, в данном ареале, как правило, милоградской культуры VII—III вв. до н. э., иногда же удается проследить стратиграфическую и хронологическую непрерывность в использовании городища от милоградского до древнерусского времени (Штыхов 1971: 119-125, 213; Поболь 1983- 167,281-291,390).