Скифская история. Издание и исследование А. П. Богданова - Андрей Иванович Лызлов

больше оснований для этого ошибочного заключения, что он сравнивал «Скифскую историю» с источниками только в рассказе о Казани и вместо КЛ привлек для сравнения менее информативный текст КИ. В результате к «источнику» ИАК пришлось отнести отсутствующие в КИ сведения, например: о подготовке штурма (л. 95 об.), об «ужасах» решительной битвы (л. 104–104 об.), о молитве Ивана IV (л. 105), некоторые сведения о грабежах и т. п. (л. 105 об., 108–108 об.).

Американский профессор легко избежал бы этой ошибки, обратившись к исследованию Е.В. Чистяковой, ясно показавшей, что источником «Скифской истории» (в сочетании с ИАК) был именно КЛ, а не КИ[2320]. На фундаментальную работу Чистяковой не обратил внимания и полемизировавший с Кинаном Р.Г. Скрынников, отметивший, что «в книге Э. Кинана мы не найдем никаких попыток исследовать обстоятельства составления «Скифской истории», выявить источники этого произведения, авторские приемы Андрея Лызлова и т. д.»[2321]. Никаких подобных попыток мы не найдем и в книге Скрынникова, как не найдем в ней упоминаний о существовании таких попыток в историографии. Лишь сравнительно недавно А.И. Гладкий обратил внимание на то, что предложенное Е.В. Чистяковой обращение к КЛ позволяет легко опровергнуть мнение Э. Кинана.

Впрочем, и Гладкий не обратил внимания на указание Чистяковой, что ИАК использована Лызловым не только при описании Казанского взятия. На основании фактов, изложенных в ИАК и дополненных по СК, в «Скифской истории» был составлен обширный рассказ о походе русского войска на Крым и сече при Судьбищах (л. 151–153; ИАК, с. 220–225; СК, с. 654–655)[2322]. Из отличившихся воевод в ИАК назывался «гетман» «Иоанн Шереметев», в СК – Иван Шереметев, Лев Салтыков и Алексей Басманов. Уточнив их отчества, Лызлов описал подвиги Ивана Васильевича Шереметева-Большого, Льва Андреевича Салтыкова и Алексея Даниловича Басманова. Далее, используя рассказ ИАК об эпидемии в Ногайской орде, автор дает прямую ссылку на источник: «Кур<бского> Историа».

Наконец, ИАК использована в «Скифской истории» не только в сочетании с КЛ и СК, но и с иностранными сочинениями. Ее сведения, дополненные по СК (с. 663), трактатам А. Гваньини «О татарах» и «О Руси», легли в основу рассказа Лызлова о замыслах Ивана IV и действиях Дмитрия Вишневецкого с русскими войсками против Крыма (л. 153 об. – 154 об.; с. 238–240). В ИАК нашел автор и дополнительный материал к повествованию о Молодинской битве (л. 161 об., с. 286–287). В «Скифской истории» оно ведется по «Повести о бою московских воевод с неверным ханом»[2323], расширенной и уточненной также по Хронике М. Стрыйковского. Этот факт был указан еще Н.М. Карамзиным: «Лызлов в своей Скифской истории подробно описывает нашествие хана, взяв иное из Курбского, иное из Стрийковского … а главные обстоятельства из Повести о бою воевод московских с неверным ханом, которую нашел я в Книге о древностях Российского государства в Синодальной библиотеке № 52. Т. 1. Л. 98»[2324]. Свой рассказ (л. 158–161 об.) Лызлов пояснил также вставкой об истории рынд у царского трона (л. 158), сделанной на основе личного знакомства с придворным церемониалом.

Неизвестный в подлиннике Летописец Затопа Засекина, судя по авторским ссылкам и текстологическим сопоставлениям, использовался Лызловым главным образом как источник уникальных сведений. Указанное автором «Скифской истории» прозвище не упоминается в исследованных нами многочисленных документах XVI–XVII вв. о службах Засекиных. В то же время документы свидетельствуют о том, что члены этого древнего княжеского рода, ведущего начало через удельных князей ярославских от Рюрика[2325], часто получали прозвища самые «заковыристые»: «Бородатый дурак», «Солнце», «Жировой», «Черный Совка», «Сосун», «Чулок», «Ногавица-Пестрый», «Зубок», «Селеха» и т. п., причем эти прозвища отражались далеко не во всех документах. В этом ряду вполне мог быть и Затоп, но кто это из порядком захудавших князей Засекиных, сказать трудно.

Уникальные сведения ЛЗЗ о войнах Московского государства с Казанью могли опираться на опыт казанских служб Засекиных. Согласно Разрядной книге, князь П.В. Ногавица-Пестрый Засекин еще в 1536 г. погиб в бою с казанцами. Многие Засекины участвовали в казанских походах Ивана IV, а А.И. Засекин-Сосун не только служил в 1564–1565 гг. казанским воеводой, но и получил поместья под Казанью. Показательна также приближенность Засекиных ко двору Симеона Бекбулатовича в конце 1570‑х гг.: в его свите мы видим сразу князей Г. О., Н. И. и С.И. Засекиных, В. Д. и В.В. Солнцевых-Засекиных и И.Ф. Засекина-Жирового[2326].

Составить представление о времени создания ЛЗЗ можно лишь на основе его содержания. Впервые Лызлов обратился к его тексту, когда, описывая на основе СК и ХР воцарение хана Булат-Салтана, нашел в ЛЗЗ упоминание, что тот был сыном хана Тохтамыша (л. 30 об.). Из ХР автору был известен упомянутый под 6920 г. «царь Зелени-Салтан Тактамышевич» (с. 70), которого Стрыйковский отождествил с Булат-Салтаном; следовательно, первая проверка уникального сообщения ЛЗЗ показала его достоверность. Поэтому вскоре, проверяя Стрыйковского «российскими летописцами», Лызлов приводит в первую очередь сообщение ЛЗЗ под 6929 г. о хане «Улумахмете, сыне Зелед-Салтанове», добавив, что «в Степенной имя ему Махмет» (л. 31 об.; СК, с. 460).

Со ссылкой на ЛЗЗ приведена в «Скифской истории» обширная статья об убийстве хана Улу-Махмета и царевича Эгупа их сыном и братом Момотеком, о выезде царевичей Касима «да другаго Эгупа» на русскую службу и о завещании Едигея своим сыновьям (л. 33–34). Сообщение об убийстве Улу-Махмета и Эгупа имелось также в КЛ (с. 221–222), а сведения о выезде к великому князю Василию II «Маахметевых детей Казима и Ягупа» дважды подтверждала СК (с. 468), но Лызлов не счел необходимым ссылаться на этот дополнительный материал, признавая, по-видимому, высокую достоверность ЛЗЗ.

На ЛЗЗ основывает Лызлов интереснейший рассказ о борьбе Московского государства с ханом Ахматом, о стоянии на Угре (л. 36–37 об.). Отдавая предпочтение ЛЗЗ, автор отказался от более обширного и менее ясного с военной точки зрения текста СК (с. 556–565). При этом в использовании ЛЗЗ можно предполагать если не текстовую, то смысловую близость «Скифской истории» к источнику: достаточно сравнить логичную и вместе с тем эмоциональную, насыщенную прямой речью манеру изложения в основанных на нем отрывках со стилистически нивелированными рассказами Лызлова, ведущимися по иным источникам. Вероятно, манера изложения ЛЗЗ была близка и приятна автору «Скифской истории».

Близость фактической основы рассказов об Ахмате в «Скифской истории» и КЛ наводит на мысль, что ЛЗЗ был списком или неизвестной нам редакцией КЛ[2327]. Вместе с тем между рассказами есть немало различий. Так, по «Скифской истории» «согласником» хану был польский король; при известии о походе Ахмата великий князь послал воинство в города по Оке; стоя на Угре, хан