Масонство, культура и русская история. Историко-критические очерки - Виктор Острецов

Любопытно отметить, что в то же время, что и Фрейд, на той же улице Берггассе в Вене, но только не в доме номер 6, где жил основатель психоанализа, а в доме 19, проживал Теодор Герцль, отец сионизма. Сам Фрейд был не чужд сионизму и вовсе не игнорировал политические тезисы сионистов и, более того, их одобрял, как показывает одно письмо, которое он послал в качестве отчета в сентябре 1902 г. со своей книгой «Интерпретация снов» Герцлю, в то время ведущему литературную рубрику в «Новой Свободной Прессе». В 1925 году Фрейд послал специальный выпуск своей автобиографии лорду Бальфуру после речи последнего по поводу торжественного открытия университета в Иерусалиме. Впоследствии Фрейд регулярно контактировал с различными сионистскими организациями, такими, как Керен Ха Иешод или Кадима, членом которой стал его сын Мартин Фрейд. Сам же Зигмунд Фрейд стал ее почетным членом в 1936 г. Его сыновья были убежденными сионистами. Его сын Эрнст стал архитектором, отправился в Палестину в 1927 г., чтобы построить там дом Хаима Вейцмана. Психоанализ быстро достиг земель Палестины. В 1933 г. появляется первое 06-шество психоаналитиков Палестины во главе с Максом Эйтингоном, близким другом Фрейда. Именно он станет, начиная с 1926 г., руководить престижной Международной Ассоциацией психоаналитиков. Не лишено любопытства, что Макс Эйтингон был человеком с двойной жизнью. И одна сторона этой жизни тщательно скрывалась: а именно, он был агентом, работавшим в пользу ГПУ — большевистской политической полиции. Он родился в России в 1891 г. и был братом Леонида Эйтингона, видного сотрудника ГПУ, более известного под именем генерала Котова. Это был тот самый Котов, который, получив задание Сталина, стал интимным другом Карриделя Меркадера, завербовал его сына Рамона Меркадера и тот уже выполнил задание — убил Троцкого.

Остается выяснить вопрос, почему же «Бнай Брит» так активно стала помогать осуществлению идей 3. Фрейда. По мнению «Бнай Брит», «Фрейд выполнил библейскую весть об Исполнении здесь и теперь, во всей полноте». Это значит, что учение психоанализа глубоко укоренено в еврейской мистике и в иудаизме в целом. Обычно скрывается тот факт, что Фрейд имел удивительное влечение к практической магии и оккультизму. На этом пути, развивая свою теорию, Фрейд, по словам его биографа Эмиля Людвига, дошел до создания своего собственного направления в масонстве, и своей собственной ложи в системе Бнай Брит. Еще в молодые годы Фрейд поддерживал отношения с известным еврейским проповедником, автором большого числа трудов по каббале и мистике Адольфом Жиллинеком. А с конца восьмидесятых годов и до 1901 г. на него оказывал большое влияние другой каббалист — Вильгельм Флиесс.

Содержание учения психоанализа покоится в своих фундаментальных принципах на иудаизме. Исследователь Дэвид Бакан, американец, в своем эссе пишет, что «фрейдизм есть перевоплощение еврейской мистики», «светский наряд» иудаизма. Это учение, по мнению этого исследователя, воскрешает в памяти «убедительную гипотезу» о некоем «пакте с дьяволом» и он объясняет многие особенности психоанализа тем, что его основатель «всю свою жизнь провел в виртуальном гетто, мире, состоящем исключительно из евреев».

Март Роберт в своем проникновенном очерке увидел в психоанализе «последнюю по времени разновидность комментариев к Талмуду». Другой исследователь, Персиваль Байлей, увидел во Фрейде «светского раввина». Некоторые же просто и, надо признать, убедительно подчеркивали, что психоанализ есть «скорее религия, чем наука. Она имеет свои догмы, свои ритуалы, а психоаналитические интерпретации почти мистичны, во всяком случае, очень мало контролируемы» (проф. Барюк, «Люди, как мы»). По крайней мере, большинство врачей согласится с тем, что лечебный эффект психоанализа, несмотря на интенсивную пропаганду этого учения, более чем скромен и очень трудно найти среди миллионов людей, прошедших лечение у психоаналитиков, случаи излечения от невроза навязчивых состояний. В январской книжке журнала Ордена «Бнай Брит Мэгэзин» за 1926 год вышла содержательная статья А. А. Робака, «брата», уполномоченного по делам психоанализа, имевшая характерный заголовок «Фрейд: хасид или гуманист?» Сам А. Робак рассматривал психоанализ, как течение хасидизма, то есть течения еврейской мистики, в котором особенно сильна тяга к символотворчеству и стремление видеть во всей жизни символы, которые подлежат расшифровке. Все это, по мнению Робака, имеет свой эквивалент в психоанализе. Здесь же, в этом течении еврейской мистики, сильно и стремление увидеть весь мир сквозь призму сексуальности. Робак в этой работе проделал большой анализ психоаналитических доктрин и сравнил их с каббалистической мистикой. Нелишне будет заметить, что этот журнал — «Бнай Брит мэгэзин» — предназначен исключительно для членов Ордена, и его номеров нет ни в одной крупнейшей библиотеке мира.

Система расшифровки символов бессознательного в человеческой психологии покоится на тех же принципах, на которых держится и вся система мировосприятия у любого масона: мир, как символ, числовой, сексуальный, геометрический, как символ букв еврейского алфавита (только еврейского!). В другом тексте тот же А. Робак отмечал, что способность интерпретировать символы есть «определенная характеристика, константа еврейского духа». И еще: «Некоторые писатели не колеблясь говорят, — пишет Робак для членов Бнай Брит, — что психоанализ имеет единственно лишь еврейское внушение и причинно обусловлен расовым прошлым своего основателя. Я думаю, со своей стороны, что имеется большая доля истины в этом утверждении». Способность к интерпретаторству — а именно интерпретаторство лежит в основе психоанализа, — воспитывается в иудаизме с детства, еще в школах-ешиботах. На комментаторстве основан весь Талмуд. Но на комментаторстве основана и вся наша человекобожеская религия — «культура». Здесь есть над чем подумать...

В заключение можно упомянуть еще о двух любопытных фактах. Все ведущие деятели психоанализа, за исключением разве Густава Юнга, были сплошь евреями, выходцами из самых различных стран, включая Россию (Лурье и Вульф). Именно повышение Густава Юнга в президенты психоаналитического движения вызвало возмущение у последователей психоанализа, участников Второго Конгресса психоаналитиков в Нюрнберге (1910 г.). Нееврей вдруг станет одним из лидеров психоанализа!?.. Фрейду самому пришлось защищать своего блестящего последователя, что, впрочем, было вызвано чисто тактическими соображениями и интересами распространения учения среди других наций. Другим фактом, достойным упоминания, можно назвать слова Анны Фрейд на одном торжестве в честь памяти ее отца. Она потребовала назвать психоанализ «еврейской наукой», что, конечно, не входило и не входит в планы отцов Бнай Брит.

Если вспомнить, что сам «бог» иудаизма — двуполое существо, что эта бисексуальность пронизывает все эманации этого «бога», если представить себе, что сам принцип зла в иудаизме связан с разрушением, а не с грехом, то увидишь корни психоаналитической теории о нищете, кровосмешении, всех прочих мифов психоанализа, и увидишь отчетливо, что этот принцип есть действительно навязываемый под научной личиной иудейский тип мышления и иудейская религия, с характерной мифологией, прикрытой личиной науки. Это религия пантеизма, язычества, причем самого примитивного, средневекового образца.

Фрейд в своем методе «лечения» и исследования пациента предлагал один-единственный метод — это метод аналогий, предложенный в свое время символической каббалистикой для расшифровки мира, закодированного в символах. Ничего принципиально нового, отличного от этой методики, Фрейд и его последователи не предложили. Большинство творений Фрейда — это литература, а не наука. Причем литература невысокого образца.

Таким образом, психоанализ представляет собой языческую религию каббалистов, разновидность широкого течения в этом язычестве — «гуманизме», в котором сама личность становится лишь каким-то символом,крючком, точкой, цифрой и линией, между которыми клокочут преступные страсти.

1997 г.

ОРДЕН ОРЛА И СОВРЕМЕННАЯ ВЛАСТЬ В РОССИИ

С уходом с политической сцены в 91-м году Коммунистической партии как партии правящей создалось впечатление, что в стране более нет правящей единой организации с жесткой иерархией и  не менее определенной идеологией. Создалось впечатление, что политический мир ныне состоит из каких-то осколков каких-то политических фракций и групп, совершенно самостоятельных и независимых друг от друга. И что все эти группы кое-как объединены вокруг президентской власти, тоже, впрочем, рыхлой и безвольной. Говорят об американском влиянии, о наличии агентов такого влияния, но, в общем, правящий страной политическиймир представляется чем-то аморфным. Так ли это на самом деле? Действительно ли наш политический мир есть хаотическое образование, в котором каждый политик бродит сам по себе? Или, быть может, за всей этой кажущейся самодеятельностью можно узреть твердую организацию с жестко заданной структурой, иерархически выстроенной, а представляющийся нашему взору плюрализм есть лишь форма управления обществом, многомиллионным и разношерстным? Быть может, анонимность твердой политической организации, сплачивающей весь корпус политиков самых разных взглядов, есть тактический ход — владеть страной и ни за что не отвечать, создавая иллюзию, что за те или иные провалы в политике, за нашу бедность и вымирание народа ответственны агенты влияния западных стран, какие-то «отдельные» политики, и мы сами, которые этих политиков выбирали.