Приключения сомнамбулы. Том 2 - Александр Товбин

Приближается, мягко отводит его руку с револьвером, понижает голос.

Заречная: когда увидите Тригорина, то не говорите ему ничего… Я люблю его. Я люблю его даже сильнее, чем прежде… Сюжет для небольшого рассказа… Люблю, люблю, страстно, до отчаяния люблю.

Опомнившись, в ужасе смотрит на Треплева. Его лицо искажено ненавистью, револьвер вновь поднят.

Заречная, с испуганной улыбкой: хорошо было прежде, Костя! Помните? Какая ясная, тёплая, радостная, чистая жизнь, какие чувства – чувства, похожие на нежные, изящные цветы… Помните?

Да, ум за разум! Стоит ли всё это смотреть дальше? Да и что – это? И кто, собственно, на сцене теперь? Соснин в растерянности. – Кто? Дорн, Тригорин, Аркадина? Усталые от десятилетий провалов и успехов, выдохшиеся создания грустного классика, понуждённые новым временем разыгрывать симулякр? Играя, и сами они, все вместе, перерождаются, навязанными им репликами превращаются в безличностный симулякр?

Треплев в такт кивает, глаза полузакрыты, рука с револьвером безвольно повисает, Заречная медленно отступает к стеклянной двери и убегает.

Симулякр пережевал и выплюнул Чехова?

Содрогнувшись, Треплев трясётся в беззвучном хохоте. Потом – в продолжение целых двух минут – рвёт все свои рукописи на мелкие-мелкие кусочки и бросает на пол, возле стеклянной двери. Отпирает правую дверь и уходит, сжимая револьвер.

Ржавый танкер, барахтающийся в лазури.

Над широким пляжем с дугою полотняных кабинок – терраса, продолжающая холл, где застыл лифтёр в тёмнозелёной ливрее; стеклянные многостворчатые двери с белыми, с позолотой, филёнками.

Солнечный угол отеля, побеги дикого винограда.

Из-за острова-а-а на стрежень, на простор… – вапоретто зарывается носом в волнах.

– Низкий поклон руководству «Большого Ларька», его смелым культурным инициативам! Венецианский карнавал, фестиваль, кульминацией которого стали триумф чеховских традиций на подмостках, помнящих проказы гольдониевских героев, вручение престижных театральных наград, «Золотых Масок», позволили и нам под патронатом «Большого Ларька» собраться вместе на белопесчаном острове, овеянном столькими литературными и кинематографическими легендами… – дискуссию из цикла «Конец истории» открывал моложавый гладко причёсанный политолог с нежными румяными щеками, ярким и мокрым ртом, – именно здесь фон Ашенбах увидел… здесь же, в этом отеле, на этом пляже, великий Висконти снял… нам, таким разным по политическим взглядам, художественным вкусам, повезло… где ещё, как не здесь, в этом прекрасном и печальном культурном обрамлении, следить за умиранием великих европейских идей… для начала я попрошу…

Нехотя ворочалось море.

Кричали чайки.

Мухаммедханов, поглаживая мужественный оливковый подбородок, для начала бархатисто-вкрадчиво обвинил во всех российских мерзостях преступный коррумпированный режим, порассуждал об агрессивности, с которой власть предержащие зажимают свободу слова, помолчал и – ударил козырем. – Разве удивительно, что надежды на встречу Патриарха с Римским Первосвященником не оправдались? Мухаммедханов, торжествуя, глянул на Эккера и, искренне порадовавшись, что блеф сближения России с мировой цивилизацией разоблачён, готовый за отважную свою откровенность взойти под телекамерами на эшафот, с наслаждением откинулся на спинку плетёного кресла; передавая слово соседу слева, потянулся к бокалу.

А-а-а, Лысый Павлин!

– Атмосфера праздника отнюдь не исключает серьёзного взгляда на… так, после яркого концерта во дворце Грасси, на восхитительном фейерверке, мне удалось побеседовать с одним из бывших советников по национальной безопасности… на условиях конфиденциальности он поделился перечнем новых для нас угроз… угроз отнюдь не атлантических, инерционных, доставшихся от холодной войны и парируемых равновесием страха, а надвигающихся с Востока. Упорствуя, не замечать их – значит проиграть! Кто виноват в том, что агрессивных фундаменталистов-исламистов вкупе с миллиардом китайских коммунистов, желающих расширить жизненное пространство, уже нельзя будет остановить перенацеливанием ракет? Повторяю: кто виноват, что оборонно-наступательные и – главное! – объединительные усилия цивилизованного сообщества, по причине глобальных интересов, несомненно, готового включить в свои ряды и Россию, всё ещё уходят в песок? Логичен и другой вопрос – что делать, чтобы обеспечить стабильность в эпоху дух захватывающих перемен? Неужели капитулировать, послушавшись совета вчерашней газеты «Сегодня», которую мне утром любезно просунули под дверь номера? Нет, изоляционизм губителен, именно глобализация обуславливает стабильность, это мы, собравшиеся здесь, с особой остротой ощущаем, да, господа, мы обретаем стабильность, всё уверенней смотрим в будущее… Соснин дивился единству стиля и облика: бликующий череп и узкий, неестественно-подвижный брезгливый рот, голубой льняной пиджак, шёлковый лилово-оранжевый, с густо-синими, в изумрудных обводах, глазками, галстук.

– Замороженные зразы заканчиваются! Замороженные зразы заканчиваются! – бегущая строка замерла, вновь, словно с затруднением, побежала. – Замороженные зразы заканчиваются!

Красная каска кое-как приладила подпорку к забору.

Официант в белой тужурке с двумя рядами золотых пуговиц покатил столик с прохладительными напитками – «Perrier», «Pellegrino», «San Benedetto», «Schwepps».

Чуть поодаль маняще поблескивал ещё один столик, бамбуковый, уставленный горячительным; узнаваемо темнели шотландские виски, французские коньяки, там же – прозрачные итальянские вермуты, шведская водка претенциозной марки; на отдельной тележке – сухие вина.

Лениво катили волны.

Мухаммедханов ласково согревал в большой пухлой ладони бокал с «Мартелем».

Моложавый политолог вздёрнул брови, дабы подбодрить сомлевшую мысль.

– Трудно не согласиться с Орестом Залмановичем! – «Конец истории» открывает перед цивилизацией захватывающие перспективы. Что же до легкомыслия, завораживающего мельтешения костюмов, масок, то даже раздражение от наступательной коммерческой мимикрии не может помешать объективной оценке угроз для нашей смело открывающейся миру рыночной экономики, ведущей борьбу на равных. Действительно, русские идут! И символично, что рядом с нами, буквально за стенкой, должны собраться критики, искусствоведы, писатели и актёры… коснёмся, однако, глубокой экономической дискуссии, которая затронула и столь волнующую западных банкиров кредитную историю «Большого Ларька», в частности, шаткое финансовое положение его дочерней структуры, якобы тайно закупавшей заражённое ящуром английское мясо. Матвей Геннадиевич Эккер – чернобородый, кудлатый, в круглых очочках – жадно отпил «San Benedetto» и, не отрываясь от экранчика ноут-бука, страстно продолжил. – Хотя руководство «Большого Ларька», в полном составе находящееся в Венеции и с похвальной, я бы сказал, дальновидной щедростью спонсировавшее нашу беседу, избегает комментариев, по моим сведениям в завтрашних газетах появится информация о беспрецедентном политико-экономическом давлении на «Большой Ларёк» – японский электронный гигант готовится захватить крупнейший в Европе забойный цех и вытеснить с растущего российского рынка корейского конкурента…

– Замороженные зразы заканчиваются! Замороженные…

Щуплый, лысоватый, в рыжей кожаной курточке… – Соснин узнал его, зачитывавшего со сцены вступительную ремарку, – он запрокинул голову, беззвучно смеялся.

– Не готов соглашаться с коллегами Аргановым и Эккером, столь оптимистично смотрящими в будущее демократии и питающих её индивидуалистских ценностей. Понимают ли уважаемые дискутанты, что конец истории, к которому подвела демократия и который они горячо приветствуют, обернётся, – торжествующе выкликнул, – концом христианской цивилизации?

– Как? И православие погибнет?!

– Не дождётесь! Погибнет загнивающее западное христианство, православие спасётся евразийством, союзом с мусульманскими братьями. Нас спасёт свет с Востока…

– Можно ли спастись, призывая к погрому глобальной цивилизации? Ведь мы – её органичная, неотторжимая часть…

– Можно и должно! И тогда истинно-жизнеспособная, точнее, жизнетворная часть человечества – станет вечно-здоровым целым! Именно поэтому мне близка трезвая позиция господина Мухаммедханова, которой достойно держатся «Версии», или, скажем, позиция сегодняшней газеты «Завтра», только что купленной мною на причале Пьяццетты; да, нет лучше места, чем Венеция, чтобы остановиться, оглянуться, однако… вот она, угроза угроз, атмосфера глобального торгашества разлагает, нашей тысячелетней культуре, нашей духовности угрожает смертельная опасность, причём угрожает с Запада, – долбал континентальный воитель Роханов-Ужинов, смело взмахивая замшевым рукавом… блистало, слепило море.