Иван-царевич и С.Волк - Светлана Багдерина

Потом отошел, подумал, вернулся и добавил: "Здесь был".

Отошел снова на несколько шагов, но опять вернулся и дописал третьей строчкой: "Смерть эксплуататорам!!!".

— И что это тут еще за народное творчество? — услышал вдруг он у себя за спиной и чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— Кто вы и что тут делаете? — стараясь не выказать того, что уже и так рассказали его заалевшие щеки, грозно обнажил он меч.

— Ты лучше расскажи, что ТЫ тут делаешь, — подозрительно прищурившись и скрестив руки на груди, посоветовал ему Волк. — Может, ищешь чего? Чистосердечное признание облегчит твою карму в следующей жизни.

— Ах, так! — и он взмахнул мечом в направлении нежданных пришельцев.

К его большому, но короткому удивлению меч его продолжил свой путь в одну сторону, а сам он — в другую, и, тяжело шмякнувшись о свежерасписанную скалу, он съехал на землю и остался на ней сидеть.

— Вот это да!.. — восхищенно выдохнул Виктор. — Он же один разогнал всех солдат!.. Это же… сверх… герой!.. А ты его — одним махом!..

— Разогнал, — презрительно фыркнул Серый. — Вот именно что. Разогнал. Ты когда-нибудь видел поле боя с ранеными и убитыми и без единой капли крови?

Лицо Огранщика вытянулось, глаза захлопали, голова завертелась…

— А ведь правда… Скольких он поразил — и нигде ни кровинки!.. И как это я сразу не заметил?.. А разве такое возможно?

— А вот сейчас и выясним… Эй, благодетель-освободитель, подъем! Пришла беда, откуда не ждали!.. Вить, у тебя во фляжке водичка осталась? Может, у него удар тепловой случился?

Огранщик, быстро набрав полный рот воды, фукнул в лицо Зороастра, и черная краска потекла по его щекам.

Очнувшись, он слабо помотал головой, размазал остатки краски и воды по лицу и разлепил глаза.

— Кто вы, стервятники, налетевшие как шакалы?

— Путешественники, — представился за всех Волк. — А ты кто и что здесь делаешь?

— Не вашего скудного ума дело, — высокопарно ответил герой.

— Наше, наше, — убедительно возразил ему Волк, демонстративно поигрывая кинжалом. — Мы тебе не эти клоуны-стражники. Мы знаем, за какой конец меча надо держаться, чтобы не порезаться. Так что, с тебя история.

— Можете меня убить, гиенье племя — я ничего не скажу, — гордо отвернулся Черный.

Серый, то ли обидевшись на "гиенье племя", то ли осуществляя ранее намеченный план, бережно приставил к шее Черного кинжал.

— Сергий, но ты же не станешь…

— Стану. Он мне разрешил, — заулыбался Серый и стянул с поверженного чалму. За ней последовала маска. — Хм… Или мне кажется… Или… Ну-ка… Ну-ка… Вить, у тебя вода еще осталась?

— Да! Держи! — и Огранщик с внезапной надеждой на возможность мирного исхода сунул ему в руку фляжку.

Волк обильно смочил водой край чалмы и старательно протер лицо скривившемуся, но несопротивляющемуся Черному Герою.

— А ведь я тебя где-то видел… Где-то видел… Где-то… Шатт-аль-Шейх! На свадьбе Елены! Ты… ты… Ты — визирь?!.. — с изумлением вспомнил Волк и развел руками. — Вот это да-а!!!..

— Да, — потупился великий визирь Фаттах аль-Манах. — Это я… И теперь я — в вашей власти… Делайте со мной, что хотите… Вы можете меня заколоть… Бросить на съедение скорпионам… Но лучше смерть, чем позор… Я знал… Это не могло продолжаться вечно… Я так и думал…

— Да не расстраивайся ты так, твое превосходительство, — опустился рядом с ним Волк и сочувственно похлопал его по руке. — Если ты не хочешь — мы никому не расскажем. Ни гу-гу, понимаешь? Ты только нам расскажи, что все это значит, а? Страх ведь, как интересно!.. Скажи, Вить?..

— Да, — охотно закивал Огранщик, пристраиваясь с другой стороны от визиря. — Расскажите, пожалуйста. Клянусь Солнцем, я унесу вашу тайну в могилу!..

— Честное слово, — подтвердил Волк.

Визирь вздохнул и, стирая капли воды и пота, смазал остатки краски с рук обратно на лицо.

— Началось это давно, когда я был еще маленьким мальчиком… — начал он свой рассказ.

Должность великого визиря перешла к нему по наследству от отца — человека хитрого, безжалостного и расчетливого, неоднократно употреблявшего эти качества для того, чтобы обеспечить этот пост своему сыну. Но, занимаясь дворцовыми кознями и казнями, как это слишком часто бывает, наводящий на всех, включая самого калифа, ужас, Осама ибн Газават упустил из вида воспитание своего единственного наследника. В наказание за отсутствие склонности к коварству или дружбу с детьми прислуги маленького Фаттаха часто запирали в старой библиотеке на целый день, что и оказалось самым серьезным педагогическим просчетом родителя. Именно там мальчик заразился любовью к приключениям героев на различного цвета и вида скакунах, носящихся по свету в поисках обиженных и униженных, требующих защиты. Правда, вовремя уловив первые симптомы этого недуга — поиски во дворце свободного коня, меча и оруженосца, отец сумел довольно скоро ремнем и нотациями вылечить отпрыска, но как любая детская болезнь эта прошла, оставив после себя нечто непонятное глубоко в крови, затаившееся, не напоминая о себе лишь до поры-до времени. Строгий родитель всегда внушал подрастающему наследнику, что государству не нужны герои, ему нужны искусные правители и царедворцы, на которых правители могут положиться, и в конце концов, Фаттах поверил в это, и когда на взбалмошного, но доброго калифа Ахмета Гийядина напали на улице, молодой визирь ни минуты не сомневался, что он должен делать для безопасности правителя. И когда с секретного источника богатства страны — острова Изумрудов — пришла челобитная о том, что рабочих катастрофически не хватает, он, не колеблясь, решил, откуда брать свежие силы для добычи драгоценных камней. Но когда он в первый раз с первым кораблем с невольниками побывал в копях и посмотрел, какая жизнь и какая смерть их ожидает, это дремлющее "что-то" в крови проснулось и призвало к действию. Но что мог позволить себе безрассудный герой, не мог позволить великий визирь. И что не мог позволить себе великий визирь, мог безрассудный герой. И так, раз в полгода, к берегу острова Изумрудов приставал безымянный корабль, с которого высаживался Черный Всадник и, побеждая в бескомпромиссном и бескровном бою обо всем предупрежденных ранее великим визирем стражников, освобождал рабов. Тот же корабль в этот же день увозил их в такие дальние страны, откуда они не могли попасть обратно в Шатт-аль-Шейх и рассказать там об острове и его сокровищах. На следующий день из Шатт-аль-Шейха приходил другой корабль с грузом новых невольников на борту. Семьи же отбывших в дальнее плавание освобожденных рабов под Новый Год находили во дворе маленький изумруд…