Любовь, только любовь - Жюльетта Бенцони

– Не в постели, а в подвале, – запротестовала Катрин, которой негодование вернуло ясность мысли.

Но Арно не слушал больше ни ее, ни Кошона. Он смотрел на нее так, как никогда до сих пор не смотрел. У Катрин замерло сердце, она не могла поверить своим глазам! Черные глаза молодого человека светились несказанной радостью, любовью и страстью, которую она уже отчаялась в них увидеть. Не отводя от нее глаз, он прошептал:

– Ты даже не знаешь, что ты для меня сделал, епископ! Иначе, я думаю, ты об этом пожалел бы! Катрин, любовь моя… Моя единственная, моя дивная любовь… сможешь ли ты меня простить когда-нибудь?

Ах! Сейчас они были так далеко от зловещей башни, от скользких стен и странного старика, который задыхался, хрипел, сидя в своем высоком кресле, стараясь сделать глоток воздуха, который не попадал в его больные легкие. Ярость, которую он не смог сдержать, вызвала у него сильный приступ эмфиземы. Сильный хрип шел из его горла, при этом в нем что-то мучительно потрескивало, когда он изо всех сил пытался дышать. Он мог бы умереть рядом с ними, но Катрин и Арно, поглощенные своим чувством, не обратили бы на него ни малейшего внимания. Они наслаждались этим мгновением, столь нежданным, разом разрушившим между ними все преграды, превратившим в горстку золы прошедшие годы, горечь, ревность, жестокие удары судьбы.

– Мне нечего тебе прощать, – прошептала наконец Катрин. Глаза ее горели от восторга. – Потому что сейчас я могу сказать, что люблю тебя…

Но хриплое дыхание епископа привлекло внимание монаха, который, воздев руки к небу, бросился на помощь своему патрону. Между двумя приступами кашля епископ дрожащим пальцем показал на арестованных:

– Этих двух – в темницу… В одиночные камеры!..

Лучники вывели их из зала, а Катрин и Арно не могли отвести глаз друг от друга. Закованные в цепи руки не давали им даже прикоснуться друг к другу, но немой разговор сблизил их, как никакое объятие не могло этого сделать. Они были совершенно уверены, что во все времена они были избраны, чтобы дополнить друг друга, быть для каждого всей вселенной, и, поглощенные своим счастьем, они забыли не только о том, что их так долго разделяло, но и о близкой смерти…

Тюремщики так боялись, что они смогут общаться между собой, что заточили их в разных башнях в каменные мешки. Арно был закован в цепи в самой глубине Дозорной башни, а Катрин – в одиночной камере башни Двух Экю, образовавших трагический треугольник вместе с башней Буврей, в которой томилась Дева. Но хотя Катрин не видела еще более жестокой тюрьмы, так как ее спустили на веревке в грязную яму, куда не проникал свет, она чувствовала себя счастливее, чем во дворце герцога Филиппа или в особняке своего покойного мужа. Любовь заменяла ей свет, тепло, все необходимое, чего ей недоставало. Она находилась в состоянии блаженства, поддерживаемая мыслью об Арно, страдая только от того, какие муки он должен был перенести. Одно только опасение: не увидеть его перед смертью, но и оно не очень ее мучило, она слишком хорошо знала, что Пьер Кошон не способен отказать себе в изысканном развлечении и будет пытать их на глазах друг у друга.

Но время шло, судьи не появлялись, их не вызывали на допрос, тюремщик был нем как рыба. Катрин посчитала по сменам караула, что должно было пройти уже пять-шесть дней, но как знать, не ошиблась ли она, сидя в этой яме, куда не проникал дневной свет? Несомненно, если бы это заточение длилось дольше, Катрин мало-помалу пришла бы в полное отчаяние. Но этого не случилось. Факел осветил вдруг вонючую дыру, куда ее бросили. Тюремщик спустился на веревке и поднял ее наверх. Она очутилась наверху, во дворе замка, от яркого солнца она щурила глаза, как ночная птица. Солдаты, ожидавшие ее, рассмеялись при виде ее неловких движений, которым мешали цепи. Один из них схватил ведро воды и выплеснул на нее.

– Фу! – воскликнул он. – Какая грязная девка!

Игра понравилась остальным. Теперь каждый старался как можно больше вылить на нее воды. От холодной воды у нее перехватило дыхание, но солнце уже хорошо грело. Она испытывала тайную радость от того, что тюремная грязь стекала с нее с каждым ведром воды. С дозорной башни прозвучало отрывистое приказание, и солдаты побросали ведра. Вся мокрая, Катрин почувствовала, как у нее от радости начинает сильнее биться сердце: из Дозорной башни вышел, пошатываясь, человек с закованными руками и пошел вперед на ощупь, как слепой. Он был грязный, исхудавший, но, несмотря на его бедственное положение, Катрин узнала в нем Арно. Окруженные стражниками, они не могли броситься друг к другу, но одно то, что он был жив, наполнило ее несказанной радостью… Цепи заменили веревками, и солдаты древками копий подталкивали их к подъемному мосту замка. Настал их смертный час, и, конечно, их вели на городскую площадь, чтобы пытать в назидание остальным.

Когда арестованные в окружении солдат вышли на площадь Старого рынка, Катрин, несмотря на свое блаженное состояние, почувствовала, как мужество покидает ее, а сердце пронизывает страх. Ведь смерть, когда она предстает в конкретной форме, особенно страшна. Катрин видела перед собой на каменном возвышении высотой в целый этаж гору поленьев и хвороста, а наверху зловещий брус, с которого свисали цепи. Она в растерянности искала глазами Арно. Нахмурив брови и стиснув зубы, он тоже смотрел на приготовленный костер, пытаясь побороть, возможно, такой же страх. Катрин подумала, что в бою он должен был так же смотреть на врага. Но он, видимо, думал о ней, потому что посмотрел на молодую женщину с такой любовью и с таким состраданием, что ей стало уже не так страшно. Вокруг костра суетились оборванцы, укладывая вязанки хвороста под руководством палача…

Площадь была заполнена народом, но особенно много собралось английских солдат… Горожане должны были довольствоваться тем, что можно было увидеть из окон, с крыш и с опор старого крытого рынка, поскольку на треугольной площади находилось добрых шесть или семь сотен солдат. На пустом месте, помимо костра, был сооружен маленький эшафот с виселицей, но Катрин знала, что эта виселица стояла там постоянно. Впрочем, сейчас ею никто не занимался.

Солдаты толкали арестованных вперед, но вместо того, чтобы направиться к костру, их остановили около двух больших, задрапированных красной тканью трибун, воздвигнутых спиной к старому трактиру «Корона». На трибунах начали собираться священники и английские сановники. Лучники стояли так плотно, что арестованных почти не было видно из-за их спин, но, оказавшись совсем рядом с Арно, Катрин обрела вновь все свое мужество: они не могли соединить связанные веревками руки, но могли коснуться друг друга плечом. Арно быстро прошептал: