Изгнание беса (сборник) - Андрей Столяров

4

Следует, вероятно, подробнее рассказать об этом человеке. В современной литературе принято изображать Д. Н. Кармазанова исключительно в негативных тонах. Разброс мнений здесь весьма невелик. Просто в то время, как часть авторов и, надо признать, очень авторитетная, прямо называет Дмитрия Кармазанова злым гением Девы, «черным ангелом», посланным из небытия в жизнь, или «бесовской личиной нынешнего всевластия зла», отвергая нацело какие-либо его человеческие достоинства, другая их часть, правда значительно меньшая, буквально сквозь скрежет зубовный все-таки признает, что на определенном этапе Д. Н. Кармазанов сыграл весьма заметную роль в осуществлении предначертанного. Эти авторы, как представляется, более объективны. Они событийно честны и гораздо серьезнее проникают в подоплеку мистерии. Опираться при изучении материала следует именно на их труды. Однако даже Б. В. Аверин, особо подчеркивающий сделанное Кармазановым в «московский период», объясняющий его роль в становлении политического опыта Жанны и гораздо более благожелательный к Кармазанову, чем остальные, пишет о беспредельном эгоизме этого человека, о его амбициях и замкнутости только на своих интересах, о предательстве им Жанны в решающую минуту. Он пишет об изменах, сопровождавших Деву в течение всего ее движения к славе, о преобладании сиюминутных выгод над вечными историческими интересами, об отречении, которое воспоследовало, прежде чем прокричал петух. Эмоциональный фон его не слишком объемной «Истории» очень высок, логика безупречна и выстроена с академической тщательностью, аргументы убийственны и не оставляют места для оправданий. Даже смерть Кармазанова, по его мнению, не искупает содеянного. Приговор, таким образом, вынесен. Кармазанова не любит никто. Между тем, и в действиях, и в намерениях Дмитрия Кармазанова не все однозначно.

Прежде всего здесь надо иметь в виду, что вопреки мнению, распространенному в периодике, особенно бульварного типа, Кармазанов вовсе не является крупным правительственным чиновником, близким к самым верхам и оказывающим влияние над ход российской политики. Положение, занимаемое им, значительно более скромное. А если учесть перемены, произошедшие на территории бывшего СССР, перемены, в результате которых осуществлялись самые головокружительные восхождения, то карьеру Д. Н. Кармазанова никак нельзя назвать блистательной или просто удачной. Да, он близок кругу людей, в свою очередь замыкающихся на президента России; да, он может способствовать разрешению определенных вопросов; да, имеется у него кое-какое политическое влияние, и чиновники, особенно с периферии, на всякий случай держат его в поле зрения; да, к высказываниям Кармазанова иногда прислушиваются, а один из советников президента, не научившийся еще смотреть на подчиненных, как на врагов, дважды просил его представить свои соображения в письменном виде. То есть, при взгляде со стороны у него все в порядке: крутится человек, прорастает соответственно положению. Нельзя не отдать должное его бешеному темпераменту, (о феноменальной работоспособности Кармазанова говорят практически все), нельзя не отдать должное его язвительному уму и его, по-видимому, действительно незаурядному дарованию аналитика. Прогнозы, которые он обычно экспромтом высказывает, несмотря на парадоксальность конкретны и необычайно точны, а по крайней мере некоторые из них, вероятно, легли в основу неких важных решений. Кармазанов – это не просто мальчик на побегушках. Многие из снующих по муравейнику власти рады были бы достичь такого же положения. Определенные перспективы у него имеются. И только он сам ощущает на языке полынный вкус неудачи. Не к тому он стремился, когда начинал скачки по лестницам российской политики. Не этого он хотел, и не за то бился в бурные годы демократизации. Потому что в действительности он именно мальчик на побегушках. Специалист по критическим ситуациям, как он сам называет себя, кривя губы. Его подключают к выборам, когда победа проправительственного кандидата вызывает сомнения, ему поручают готовить первичные разработки перед острейшими политическими переговорами, его привлекают тогда, когда некий вопрос, взывающий о решении, уже явно загублен некомпетентными исполнителями. И везде, где Кармазанов хотя бы косвенно принимает участие, дело после его вмешательства получает весьма ощутимый толчок и за считанные недели оказывается серьезно продвинутым. Способность его оживить самую мертвую ситуацию несомненна. И однако бешеное честолюбие не дает ему ни минуты покоя. Он лишен главного, а именно – практической власти. Не он принимает решения, он лишь готовит предварительные проекты. Не он их рассматривает, другие движением пальцев берут его разработки или безоговорочно отвергают. Не он правит балом, он – один из множества капельдинеров, стоящих в проходе. Он – в обслуге, и данная ситуация для него физически невыносима. Потому что по складу характера человек этот стремится играть только главную роль. Стояние за чужими спинами для него унизительно. По набору собственно интеллектуальных качеств Кармазанов и в самом деле на голову выше других. У него есть все данные, чтобы перейти в политическую режиссуру, стать по крайней мере соавтором разворачивающейся в стране напряженной драматургии.

Не без оснований полагает он, что справился бы с этой грандиозной задачей. И скорее всего, он прав, если рассматривать ситуацию в чисто интеллектуальном аспекте. Однако в том-то и состоит трагический парадокс: как раз те качества, которые являются сильными сторонами этого человека, и не позволяют ему перерасти роль скромного технического советника. Уже сама внешность Кармазанова является серьезным препятствием. Перекрученность лицевых мышц бросается в глаза не одной Жанне. Это, по-видимому, какая-то анатомическая особенность: кожа, обтекая лицо, не сглаживает, а напротив подчеркивает рельеф мускулов, губа, подтянутая к крыльям носа губа, рождает не ласкающую улыбку, но высокомерие и неприязнь. Движения у него нервные, как правило, настораживающие собеседника, речь – слишком быстрая и провоцирующая желание возражать. Из-за этого сопротивление его аргументам чудовищное. И даже походка его – с подпрыгиванием, как у хромого кузнечика, заставляет людей оборачиваться ему вслед и пожимать плечами. Такая походка серьезный минус в среде, где внушительность и даже некоторая окаменелость культивируются еще с эпохи Политбюро.

Однако больше всего ему мешают глаза. Мучительно-темный расплав, как магма, светит сквозь веки. Температура взгляда непереносима для нормального человека. И каждый, кто сталкивается с Кармазановым в первый раз, невольно ежится и хочет поскорее закончить общение. Это тоже – серьезный минус в среде чиновников.

И все-таки не во внешности даже заключается для Д. Н. Кармазанова главная трудность. Слишком резкий, по меркам политического Олимпа, облик – лишь проявление иного, глубинного его недостатка. Кармазанов при всем его действительно демоническом интеллекте, при мгновенной сообразительности и умении, будто зверь, чуять опасность, совершенно не понимает определяющего начала государственной бюрократии: власть всегда права, только потому что она – власть. Он не чиновник и не чувствует самой сути чиновничества: начальник, какой бы он ни был, есть средоточие лучших человеческих качеств. Министр может быть дураком только для президента, но для всякого рядового служащего он – царь и бог. Кармазанов не овладел высшим искусством служебного рвения: он не может любить начальника просто за административную стать. В лести его поэтому – привкус фальши, в обращении к вышестоящим катастрофически не хватает почтительности. Он, как будто нарочно, старается продемонстрировать свое умственное превосходство, потрясающую эрудицию, свое умение думать лучше и быстрее других. По характеру он чем-то напоминает товарища Троцкого, тоже читавшего по-французски на заседаниях Политбюро и презрительно называвшего своих соратников по революции недоучками. Темпераментами они, во всяком случае, очень схожи. Но в отличие от товарища Троцкого, Кармазанов не обладает и качествами подлинно харизматического вождя. Толпу он не то чтобы презирает, как вождю и положено, но – боится и не вычерпывает бешеную энергию из поклонения. Он напротив теряется и надевает на себя маску интеллектуала. Путь политического лидера для него тоже закрыт. Он – всегда на обочине, на периферии незримого круга власти. А для человека с его амбициями и умом ничего нет хуже такого полупризнания. Точно сок белены, распространяется оно по всему телу, проникает в горячий мозг и одурманивает его ненавистью. Ненависть Кармазанова к людям отмечают, кажется, все. Никогда ни о ком не отзывается он хотя бы с симпатией; все у него – неучи, серость, сборище дураков и мошенников. Министры нынешнего правительства – некомпетентны, чиновники в администрации президента – взяточники и хапуги. Этим он вызывает даже некоторое сочувствие. Будто хромой кузнечик, передвигается он по коридорам правительственных учреждений, сверлит встречных глазами, в которых пылает огонь, еле заметным кивком отвечает на вежливые приветствия. Он хорошо знает, что именно в эти дни возникают буквально из воздуха многомиллионные состояния, что идет великий грабеж, который будет назван в учебниках «периодом демократических преобразований», что практически каждый, кто сейчас скромно шествует мимо него, либо уже обладатель большого куска, либо к такому куску как раз примеривается. Это – элита, будущие, пока безвестные, хозяева Государства Российского. Он – чужой на этом пиру, где все взвешено, сочтено и отмеряно. Ему, Кармазанову, не достанется почти ничего. Золотой дождь богатства льется мимо. Не ему открывают счета в зарубежных банках, не к нему притекают кредиты, которые назад никто не потребует, и не он участвует в аукционах по самым крупным государственным предприятиям. Другие взойдут на жирном черноземе приватизации. Он же вынужден будет довольствоваться лишь крохами, оставшимися от новых хозяев. Ничего удивительного, что пелена ненависти застилает ему глаза.