Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Догнать дружину Сигвата Вестим никак не мог, и встреча их произошла в верховьях Луги, когда Сигват с большой добычей и полоном возвращался назад. Люди Вестима обстреляли его передовой отряд, оттеснили к обозу, и здесь разгорелось сражение. Вестим видел, что людей у Сигвата меньше, видел его самого в синем плаще поверх кольчуги и пытался оттеснить в лес. Половина обоза уже была им захвачена, когда внезапно ему ударили в спину. Из прибрежных зарослей, кустов и камыша, вышли еще около трех десятков человек – варяги и чудины. Вестиму пришлось спешно разворачивать своих оружников для отражения новой угрозы, но почти сразу две метко брошенные с близкого расстояния сулицы оборвали его жизнь. Без вождя его людям пришлось биться лишь за то, чтобы спастись, но немногие сумели уйти в лес: их зажали с двух сторон, половину перебили среди саней обоза, многих взяли в плен. Тело Вестима осталось добычей Сигвата.

Через несколько дней тело посадника привезли лужане. Соколина приказала отогреть землю кострами, счистив снег, и похоронила мужа по русскому обычаю, в яме, обшитой досками, в лучшем платье, с оружием, псом и петухом. Могилу закрыли, и на другой же день после поминального пира Соколина уехала в сторону Ильменя, на юг, держа путь в Киев. Скотину и то имущество, которое не могла взять с собой, она продала Сванхейд и ей же оставила двоих внуков, своих старших сыновей. Остальных восьмерых детей, челядь, уцелевших оружников и самое ценное из нажитого добра она увезла. В Киеве были князь Святослав и два ее сводных брата, которым предстояло взять на себя заботу о ней, ее детях и долге мести.

Но даже простившись с воеводшей и глядя с заборола, как удаляется в сторону озера обоз из пяти саней и десятка всадников – Соколина ехала верхом, большим платком привязав перед грудью чадо лет двух, а мальчик лет семи сидел на крупе лошади позади, цепляясь за ее пояс, – Мальфрид с трудом верила, что все это не ужасный сон. Еще с лета, а то и раньше Сванхейд и Бер знали, что им не избежать крупной ссоры с Сигватом, своим кровным родичем. Они даже смирились с мыслью о его гибели – это был конец того пути, на который он сам встал, вздумав соперничать с киевским князем. Норны обманули их ожидания: убит оказался Вестим, а Сигват одержал победу. Уже на днях его следовало ждать домой, в Варяжск, с большой добычей. Как он распорядится плодами своего успеха?

День за днем Сванхейд толковала с Бером и другими своими советчиками, и день ото дня росли наихудшие ожидания. Сигват оказался хозяином всего Приильменья: посадника с дружиной здесь больше не было, власть киевского князя никто не представлял. Дружина Сигвата осталась единственной военной силой в округе. И что он будет делать? Попытается подчинить словен и заставить их признать князем себя?

Меньше месяца оставалось до равноденствия, Медвежьего дня. Но даже первые дуновения близкой весны не могли разогнать всеобщую тревогу и уныние. Ничего доброго весна в Приильменье принести не могла, все ожидали новых бед. И даже предстоящее через два месяца рождение чада сулило Мальфрид больше тревоги, чем радости. Что произойдет до тех пор? Каким станет мир, в который сыну Волха придется выйти? Но отменить или отложить встречу было никак нельзя.

– Может, нам отвезти ее в Ладогу? – как-то предложил Бер. – у Ингвара хорошая дружина и крепость из камня. Он надежный человек, а Мальфи ему племянница по жене. Он о ней позаботится.

– Но как ей ехать в таком положении? – ужаснулась Сванхейд.

– Если отправиться сейчас, то я успею довезти ее по санному пути. Если возьмем сменных лошадей и повезет с погодой, то доедем дней за пять-шесть. И она будет в безопасности. Если промедлим – застрянет здесь, пока не сойдет вода, а к тому времени…

– Она уже родит, – закончила Сванхейд.

– Но зачем мне уезжать? – не поняла Мальфрид. – Что мне грозит? Или вы думаете, Сигват станет осаждать Хольмгард?

Она едва не засмеялась – такой нелепой показалась эта мысль, но тут же в груди что-то оборвалось и стало зябко: она вспомнила, что валы Хольмгарда обветшали, а оружников у Сванхейд почти нет. Хольмгард охраняет уважение к старинному гнезду власти, но вздумай кто-то осаждать его – он бессилен себя защитить.

Бер тяжело вздохнул.

– Сигват знает, что мы ему не друзья. Ему сейчас нужно закрепить победу и захватить как можно больше власти. Это его единственное спасение. И я не знаю, на что он пойдет ради этого.

– Но не будет же он меня сватать опять, когда… – Мальфрид посмотрела на свой выпирающий живот.

– Теперь ты – не просто дева из Хольмгарда. Теперь ты еще и мать Ящерова чада. Захватив тебя в таль, он может ставить условия не только нам и Святославу, но и словенам.

– Почему… Святославу? – прошептала Мальфрид.

Сердце сильно забилось от страха за ее тайну.

– Потому что он тебе тоже двоюродный дядя, как и я, – спокойно напомнил Бер.

– Но дроттнинг – его родная бабка, она куда более ценна как заложница! – горячо возразила Мальфрид. – Если бежать, то ей! И я без нее никуда не поеду!

* * *

Обремененный добычей и полоном, Сигват шел медленно, и в Варяжск он прибыл дней через десять после вести о своей победе. С вежи Хольмгарда можно было видеть, как движется по льду Волхова к озеру длинный обоз из десятков саней. Вооруженных людей Бер насчитал пять-шесть десятков, полона оказалось человек тридцать, мужчин и женщин. На другой день часть дружины прошла назад к Новым Дворам: Сигват занял опустевший посадничий двор. Назавтра он разослал гонцов к окрестным старейшинам с приглашением посетить его там и выслушать, что он имеет им сказать. В Хольмгарде видели с причала, как он проехал в сопровождении двух десятков своих оружников к Новым Дворам. Принимая словенских старейшин в доме посадника, он тем самым объявлял себя хозяином Приильменья.

Из Хольмгарда на этот совет никого не позвали.

– Надеюсь, Сигват все же стыдится взглянуть мне в глаза! – говорила Сванхейд. – Он знает, что я никогда не признаю за ним то, что принадлежит потомкам Ингвара!

На другой день в Хольмгард пожаловали важные гости: старейшины Призор, Храбровит, Сдеслав, жрецы Ведогость и Дедич, а с ними приехал Исольв, младший брат Сигвата. Он уродился очень похожим на Ветурлиди, своего отца: рослый, к тридцати семи годам располневший, с