Волчицы из Машкуля - Александр Дюма

Мишель покачал головой.

— Что? Не так?

— Я говорю, что дело вовсе не во мне и выслеживал он не меня.

— А кого же?

— Моя голова стоит не так уж много, чтобы идти на предательство.

— А за кем же тогда охотился этот шпион? — произнес арендатор, стараясь придать своему голосу и лицу как можно больше простодушия.

— За одним из предводителей восстания Вандеи, которого я хотел попутно спасти, — ответил Мишель, заметив, куда клонил его собеседник, и в то же время посчитав нужным приоткрыть Куртену половину правды, чтобы при случае воспользоваться услугами арендатора.

— А-а! — протянул Куртен. — Ему теперь известно, где он скрывается? Господин Мишель, это было бы большим несчастьем!

— Нет, к счастью, он мало что узнал! Однако пусть пеняет на себя, если он еще раз посмеет сунуться в наши дела: на сей раз ему это так просто не сойдет с рук!

— А как же он сможет удовлетворить свое любопытство?

— Черт возьми, последовав за нами сегодня, он увидит, что у меня свидание с Мари.

— Ах! Вы правы.

— Вот почему я немного волнуюсь, — сказал Мишель.

— Вы должны кое-что предпринять.

— Что же?

— Возьмите меня с собой; если увижу, что за вами следят, я подам вам сигнал, и вы скроетесь.

— А как же ты?

Куртен рассмеялся.

— О! Я ничем не рискую: ведь ни для кого не секрет мои взгляды. Слава Богу, благодаря своему положению я, как мэр, могу встречаться с любым, с кем мне только заблагорассудится.

— Нет худа без добра! — заметил Мишель, в свою очередь улыбнувшись. — Но чего мы ждем? Который час?

— На Буффе часы как раз отбивают девять.

— В таком случае, Куртен, вперед!

— Так вы берете меня с собой?

— Несомненно.

Куртен схватился за шапку, Мишель взял свою, и они вышли вдвоем на улицу и вскоре оказались на том углу, где Мишель столкнулся с Куртеном.

По правую руку от арендатора находилась Рыночная улица, а по левую — узкая улочка, на которую выходила отмеченная крестиком дверь.

— Куртен, постой здесь, — сказал Мишель, — я пойду на другой конец улицы; ведь мне неизвестно до сих пор, откуда придет Мари; если ты увидишь ее первым, проводи ее тут же ко мне; если же увижу ее я, подойди поближе, чтобы в случае необходимости прийти нам на помощь.

— Будьте спокойны! — заверил его Куртен.

И он остался на своем посту.

Куртен был вне себя от радости: задуманный им план удался как нельзя лучше; так или иначе, он увидит Мари; Мари, как ему известно, доверенное лицо Малыша Пьера; как только девушка попрощается с Мишелем, он отправится за ней, и Мари, ни о чем не подозревая, сама приведет его к дому, где скрывается принцесса.

Размышления Куртена были прерваны боем колоколов, отбивавших на башнях Нанта половину десятого.

Едва звуки затихли в вечерней тишине, как до слуха Куртена донеслись чьи-то легкие шаги; выйдя навстречу, он узнал Мари в молодой крестьянке: она была закутана в шаль и держала в руках небольшой пакет, завернутый в платок.

Увидев мужчину, казалось сторожившего что-то на улице, она замедлила шаг.

Куртен подошел к девушке на правах старого знакомого.

— Все хорошо, все хорошо, мадемуазель Мари, — произнес он, отвечая на радостное приветствие девушки, — вы ведь спешите на свидание вовсе не ко мне? А к господину барону. Так вот он ждет вас там.

И он показал рукой на другой конец улицы.

Поблагодарив Куртена кивком, девушка поспешила в указанном им направлении.

Куртен же, по-философски рассудив, что беседа молодых людей непременно затянется, устроился преспокойно на уличной тумбе.

Отсюда, предаваясь мечтам о богатстве, ожидавшем его, как ему казалось, в недалеком будущем, он мог обозревать всю улицу и видеть молодых людей.

В самом деле, Мари давала ему в руки ниточку от клубка, которая проведет его по всему запутанному лабиринту к цели, и он надеялся, что ниточка окажется крепкой и на этот раз не оборвется.

Однако ему не хватило времени, чтобы воображение нарисовало воздушные замки на золотых облаках: обменявшись несколькими словами, молодые люди направились в его сторону.

Они прошли мимо; сияя от счастья, молодой человек вел под руку свою невесту, а другой рукой прижимал к себе небольшой сверток, который раньше арендатор заметил в руках Мари.

Мишель кивнул ему.

«О! — произнес про себя арендатор. — По правде говоря, дело идет к развязке скорее, чем я предполагал».

Однако такой скорый ход событий вполне устраивал его, и Мишелю не пришлось просить дважды, чтобы он отправился вслед за влюбленными.

Некоторое время спустя достойного арендатора охватило волнение.

Вместо того чтобы подняться к старому городу, где должно было, как подсказывало Куртену чутье, располагаться тайное убежище, молодые люди свернули к реке.

Арендатор следил за молодыми людьми со все возраставшим беспокойством; он стал убеждать себя в том, что Мари должна была зайти к кому-то поблизости по делу, а Мишель просто-напросто сопровождал ее.

Его волнение возросло еще больше, когда он увидел, что, выйдя на набережную, молодые люди направились к постоялому двору «Рассвет» и отворили дверь.

Теряясь в догадках, он не мог больше себя сдерживать и бросился вперед, чтобы нагнать молодого человека.

— А! Это ты… Весьма кстати! — произнес Мишель, увидев его.

— Что случилось? — спросил арендатор.

— Друг мой, Куртен! — ответил молодой человек. — Я самый счастливый человек на свете!

— Почему?

— Помоги мне поскорее приготовить двух лошадей!

— Двух лошадей?

— Да.

— А разве вы не проводите обратно мадемуазель?

— Нет, Куртен, я увожу ее с собой.

— Куда?

— В Ла-Банлёвр, где мы решим, что нам делать дальше, чтобы бежать вместе.

— И мадемуазель Мари оставит…

И тут Куртен прикусил язык, так как понял, что едва не выдал себя с головой.

Однако Мишель был переполнен счастьем и ничего не заметил.

— Нет, мой дорогой Куртен, мадемуазель Мари никого не оставит: ее заменит Берта. Понимаешь, я не могу признаться Берте, что не люблю ее!

— И кто же ей об этом скажет?

— Не беспокойся, Куртен: найдем кого-нибудь. Поскорее седлай лошадей!

— Так у вас есть лошади?

— Нет, своих лошадей у нас здесь нет. Но, видишь ли, тут есть лошади для тех, кого, подобно нам, нужда заставляет отправляться по делам.

И Мишель подтолкнул Куртена к конюшне.

Действительно, на конюшне стояли и спокойно жевали овес две лошади, словно специально приготовленные для молодых людей.