Дом у кладбища - Джозеф Шеридан Ле Фаню

в воду, Дейнджерфилд завернул ее в красный носовой платок и сунул в ящик комода, который запер на замок. Хлыст для верховой езды сходствовал с орудием, описанным Клаффом; Лоу полагал, что именно его Клафф и видел, однако доблестный капитан, которому хлыст был предложен для осмотра, решительно отверг всякое тождество между ними. Хлыст был значительно легче и не помещался в ящике комода.

Тем не менее характер черепных ран, нанесенных Стерку, со всей определенностью указывал на то, каким должно было быть орудие убийства; и очень скоро в сточной канаве Медного Замка наткнулись на кусок сломанной полой железной трубки длиной в два дюйма, в точности отвечающей описанию Клаффа. Трубка побывала в огне, и внутренность ее, состоявшая из дерева или китового уса, совершенно выгорела. По-видимому, Дейнджерфилд думал, что она из свинца, и бросил ее в камин; ручка сгорела, а нерасплавившийся металл он сломал и обломки выбросил в канаву. Итак, со всеми необходимыми приготовлениями было покончено. На основе предсмертного заявления Стерка, сделанного им под присягой в полном сознании приближающейся кончины, был составлен безупречный с точки зрения логики обвинительный акт. Аккуратно переписанный, он лежал в канцелярии по уголовным делам Суда королевской скамьи, дожидаясь очередной выездной сессии.

Глава XCVII

Является Обадия

Наш достойнейший лейтенант Паддок к этому времени совершенно примирился с новым положением вещей, он зашагал в Белмонт (увы, таковы капризы человеческой природы), гораздо более озабоченный предстоящим объяснением с тетей Бекки, нежели сенсационной развязкой любовного романа, наступившей две недели тому назад.

В тутовой аллее близ реки он увидел мисс Гертруду и лорда Дьюнорана – они шли рука об руку. Вид Паддока, растерянный и даже нелепый, вполне соответствовал его душевному состоянию; дыхание, однако, осталось ровным, и пульс не участился; он даже не пробормотал подходящих к случаю стихов, но прошествовал в дом и попросил разрешения увидеть мисс Ребекку Чэттесуорт.

Тетя Бекки приняла его в гостиной. Она казалась очень бледной, говорила мало и с необычной для нее сдержанностью. В примирении между двумя особами противоположного пола – даже при большой возрастной разнице – всегда есть некий оттенок трогательной сентиментальности.

Сквозь закрытую дверь голос Паддока доносился невнятно: из холла нельзя было разобрать ни слова. Далее наступило молчание, но, быть может, разговор продолжался на пониженных тонах. Слышно было, как тетя Бекки расплакалась, а лейтенант мягко ее утешал. Вдруг тетя Бекки плачущим голосом воскликнула:

– Дольше, гораздо дольше, чем вы думаете, лейтенант, – два года с лишком – всегда!

Лейтенант заговорил громче – и новое восклицание тетушки: «Ах, как же я была глупа!» – потонуло в быстрой речи лейтенанта. Потом дверь гостиной распахнулась, тетя Ребекка стремительно взбежала по лестнице наверх, приложив платок к покрасневшему носу и воспаленным глазам, и, словно юная воспитанница пансиона, с грохотом захлопнула за собой дверь спальни.

Из холла послышался призывный голос генерала, который направлялся к обеденному столу; вошедший Доминик повторил приглашение, но Паддок, белее мела, стоял как вкопанный, в полной растерянности держась за дверную ручку, словно не мог решить, должен он или нет последовать за тетей Бекки. Приглашение пришлось повторить не раз и не два – и только тогда, наконец-то уяснив смысл услышанного, Паддок двинулся с места.

За накрытым столом его ожидали лорд Дьюноран, мисс Гертруда и досточтимый отец Роуч. Тетя Бекки, занятая какими-то делами, к обеду не вышла.

Паддок держался за обедом скованно; сохраняя рассеянный вид, по большей части молчал; вокруг оживленно беседовали, но он лишь изредка вставлял слово, да и то невпопад; а однажды расхохотался, даже не расслышав шутки. Портвейна он выпил целых три бокала.

Тетя Ребекка, надевшая капор, встретила лейтенанта в холле. Отвернувшись от него и пристально вглядываясь в часовой циферблат, она с нарочитой небрежностью, хотя голос ее и дрогнул, осведомилась:

– Лейтенант, вы не прогуляетесь со мной по саду?

Паддок, не сразу заметивший тетушку, встрепенулся и – хотите верьте, хотите нет – залился румянцем, отвесил поклон и, расплывшись в улыбке, негромко изъявил свою готовность. Они вышли из дома вместе и прогуливались по садовой дорожке долго – очень долго (случается, времени забывают вести счет); исподтишка наблюдал за ними один только садовник, Питер Брайен, но они его не видели.

Подойдя наконец к белой садовой калитке, тетя Ребекка поспешно выпустила руку Паддока, на которую опиралась; у дома они с умиротворенным видом расстались: мисс Ребекка торопливо прошептала слова прощания, а Паддок тотчас отправился на поиски Доминика – ему срочно нужен был генерал.

Выяснилось, что генерал спустился к реке, Паддок последовал за ним туда. Пересекая двор, он взглянул на дом, в окне, как ему показалось, виднелось чье-то лицо. Сияя улыбкой, ошеломленный Паддок помахал шляпой и прижал ее к сердцу, его не оставляло чувство, будто все это ему снится, – в этом странном состоянии он торжественно продефилировал к берегу.

Беседа Паддока с генералом не продолжалась и минуты: дородный генерал запрокинул голову и расхохотался прямо в лицо собеседнику; потом, переваливаясь, отступил немного назад и ткнул набалдашником трости в пухлый бок Паддока, прямо под левое ребро, и, приблизившись к нему вплотную и схватив обе ладони лейтенанта в свои, опять зашелся в приступе добродушного смеха.

Не переставая хохотать, генерал взял Паддока под руку, тому пришлось наклониться и поднять с земли сбитую генералом шляпу. Так они медленным шагом направились к дому; время от времени генерал подталкивал лейтенанта в бок локтем, а не то, приостановившись, легонько брал его двумя пальцами за воротник и, без лишней щепетильности поворачивая перед собой, с любопытством рассматривал; генерала душил смех, он никак не мог совладать с собой – кашлял, задыхался, хрипел, фыркал и снова принимался оглушительно хохотать. Клафф, появившийся в дальней аллее, недоуменно созерцал эту картину буйного веселья, не лишенного, по его