Аскетика. Том I - авва Дорофей

Смиренный дух Макария всегда находил случаи смиряться и ставить других выше себя по нравственному совершенству. «Я еще не монах, но видал монахов», — говорил Макарий в назидание братии Нитрийской и потом рассказал им о двух иноках в пустыни, которые жили вдали от всех людей, окруженные зверями, питаясь одной пищей с бессловесными. Во взаимной любви провели они 40 лет вместе, занимаясь единственно богомыслием. Этих двух мужей Макарий спросил: «Что должно мне делать, чтобы быть монахом?» Они сказали: «Если не можешь отречься от всего мирского, как мы, то иди в свою келлию и оплакивай свои грехи». Вспоминая о сих подвижниках, Макарий повторял так: «Я еще не монах, а только видел монахов». В другой раз Промысл Божий, для утверждения Макария в смирении, указал ему на двух женщин, живших в миру со своими мужьями в городе, но высших его по нравственному совершенству. И старец не обленился из пустыни придти в город и расспросить сих жен, как он живут. По просьбе Макария они рассказали, что пятнадцать уже лет, как они вышли замуж за двух братьев, и в течение сего времени жили во взаимной любви и согласии, всегда исполняли волю мужей; имели желание поступить в монастырь, но, по несогласию на то мужей, решились остаться в миру, но вместе положили обет бдеть над своим сердцем и не произносить ни одного праздного слова. И Макарий смиренно просил Бога, чтобы Он сподобил его жить в пустыни так, как они жили в миру.

Св. Макарий ходил учиться иночеству и у отца иноков Антония. Сначала Антоний, искушая его терпение, не допустил его в свое жилище, но потом отворил ему дверь и, приветствуя, сказал: «Я давно желал видеть тебя». С любовью принял его и упокоил. Плетя корзины из пальмовых ветвей, провели они вечер в беседе о спасении души. Смирение пред людьми утверждается на смирении к Богу, которое прп. Макарий во всяком облагодатствованном человеке признавал самым естественным чувством. «Человек облагодатствованный, — говорит он в одной из своих бесед, — почитает себя уничиженным паче всех грешников. И такой помысл насажден в нем как естественный; и чем глубже входит в познание Бога, тем больше почитает себя невеждой, и чем более учится, тем паче признает себя ничего незнающим. Сие производит благодать в душе, как нечто естественное». «Душа истинно боголюбивая и христолюбивая, — говорит он в другой беседе, — хотя бы совершила тысячи праведных дел по ненасытимому стремлению своему к Господу, думает о себе, будто бы ничего еще она не сделала. Хотя бы изнурила тело свое постами и бдениями, при таких остается чувствованиях, будто бы не начинала еще трудиться для добродетелей. Хотя бы сподобилась достигнуть различных духовных дарований, или откровений и небесных тайн, по безмерной и ненасытимой любви своей ко Господу, — сама в себе находит, будто бы ничего еще не приобрела. А напротив того, ежедневно алкая и жаждая, с верою и любовью пребывая в молитве, не может насытиться благодатными тайнами и благоустроением себя во всякой добродетели». Это чувство смирения при обилии даров благодати объясняет Макарий прекрасным сравнением. «Если царь, — говорит он, — положит свое сокровище у какого-нибудь нищего; то принявший на сохранение не считает сего сокровища своей собственностью, но везде признается в своей нищете, не смея расточать чуждого сокровища; потому что всегда рассуждает сам с собою: это сокровище не только у меня чужое, но еще положено сильным царем, и он, когда захочет, возьмет его у меня. Так и имеющие благодать Божию должны о себе думать. Если они превознесутся и станут надмеваться сердца их, то Господь отъемлет у них благодать Свою, и остаются они такими, какими были до приятия благодати от Господа».

Смирение Макария обнаруживалось особенно в снисходительности к немощам других. Он был, по свидетельству скитских старцев, как бы бог земной; потому что, — говорили они, — как Бог покрывает мир, так Макарий покрывал согрешения, которые он, видя, как бы не видел, и слыша, как бы не слышал. Раз он увидал брата, совершающего тяжкий грех. «Если Бог, Творец его, — сказал он, — терпит грех, когда мог бы сожечь огнем, то кто я, чтобы мог осуждать его?» — «Христиане, — говорил он, — не должны никого осуждать: ни явную блудницу, ни грешников, ни людей бесчинных, но взирать на всех с простодушием и чистым оком. В том и состоит чистота сердца, чтобы, видя грешников, или немощных, иметь к ним сострадание и быть милосердым».

Кротко управлял Макарий своею братией, внушая им, прежде всего, взаимную любовь друг к другу, и в обращении с ними вообще отличался особенной простотой. Некоторые говорили ему: «Зачем ты так себя ведешь?» Макарий отвечал: «Двенадцать лет служил я Господу моему, чтобы Он даровал мне благодать сию; а вы советуете мне оставить ее». Макарий готов был служить каждому. Пришел он некогда к одному отшельнику и, нашедши его больным, спросил: «Не хочет ли он съесть чего-нибудь?» Больной сказал: «Хочу пастилы». Старец не поленился сходить в Александрию, чтобы достать больному то, чего он просил.

Свои обличения братии Макарий старался растворять любовью. «Если ты, — говорил он, — делая кому-либо выговор, приходишь в раздражение, то удовлетворяешь своей страсти. Таким образом, не спасая других, причиняешь вред и себе». Своею мудростью, любовью и кроткой снисходительностью он скоро обращал заблуждающих на путь истины, нежели другие своей строгостью. В скиту два брата впали в грех, и Макарий Городский отлучил их. Когда узнал об этом Макарий Египетский, то сказал: «Не братия отлучены, а Макарий отлучен». Приняв это слово за отлучение, Макарий Городский удалился к озеру, где самая природа представляла удобнейшее место для очищения кающимся. К нему пришел Макарий Великий, и увидев его всего искусанного комарами, сказал: «Ты отлучил братии, и вот они хотели уйти в село; я отлучил тебя, и ты убежал сюда, как девица в свою внутреннюю горницу. Впрочем, я призывал к себе падших братии, расспрашивал их, и они говорили: ничего такого не было. Смотри же и ты, брат, не посмеялись ли над тобою демоны? Ты сам ничего не видал. Проси прощения в своем согрешении». — Макарий отвечал: «Если хочешь, наложи на меня епитимию». Старец сказал: «Иди и постись три недели, принимая пищу только раз в неделю».

Узнав от самого искусителя об искушении, которому подвергся один брат, Макарий сам пришел к сему брату в келлию, и когда тот стыдился исповедать свои нечистые помыслы и даже говорил, что его не искушают они, Макарий смирением расположил его к откровенности. «Вот сколько лет я подвизаюсь, — сказал Макарий, — а и меня старика беспокоит дух блуда». Тогда брат сказал: «Поверь, авва, и меня также беспокоит». Старец говорил и о других помыслах, будто его искушают, и таким образом доводил брата до сознания. Тогда, преподав наставление, оставил его, и с того времени сей брат подвизался более других.

Своей кротостью Макарий обратил ко Христу одного идольского жреца, встретившегося ему на пути в Нитрийскую гору. Сего жреца встретил прежде ученик Макария, но был избит им до полусмерти за то, что назвал его демоном. Но когда Макарий, встретившись с ним, ласково приветствовал его, жрец, пораженный сим, сказал: «Я вижу, что ты человек Божий, — и, ухватившись за ноги его, сказал: не отпущу тебя, пока не сделаешь меня монахом». И он принят был отцом в число братии, а чрез него и многие язычники сделались христианами. Указывая на этот случай, Макарий говаривал: «Худое слово и добрых делает худыми, а слово доброе и худых делает добрыми».

Многие, слыша о мудрости и святости Макария, приходили к нему из далеких стран за советами. Наставления Макария, отличаясь кротостью, полны были глубокой опытной мудрости. Их целью было внушать наставляемым внимание к себе, богомыслие, молитву, смирение — короче: добродетели, которыми сам он обладал в высшей степени. «Как мне спастись?» — спросил однажды юноша, желавший быть иноком. Макарий послал его на кладбище сначала бранить, а потом хвалить мертвых. Когда юноша исполнил это, Макарий спросил его: «Что отвечали ему мертвые?» — «Они были безмолвны и к похвале, и к порицанию». — «Так и ты, — отвечал старец, — если хочешь спастись, будь мертв: подобно мертвым, не думай ни об обидах от людей, ни о славе людской. Если для тебя поношение как похвала, бедность как богатство, недостаток как изобилие, — ты не умрешь». Другому ученику, просившему у него наставления, Макарий сказал: «Никого не осуждай, никого не обижай: соблюдай сие, и спасешься». «Если мы будем помнить о зле, — говаривал Макарий, — какое сделали нам люди, — в нас ослабеет памятование о Боге; если же будем помнить о зле, наносимом демонами, — будем безопасны от стрел их».

Когда спросили Макария, как молиться, он отвечал: «Довольно, если вы будете часто повторять от всего сердца: Господи, как Тебе угодно и как знаешь, помилуй меня. Если же нападет искушение: Господи, помоги».

Там, где естественные способы делать другим добро оказывались недостаточными, Макарий обращался к дару чудотворений. Так, однажды воскресил он мертвого, чтобы доказать еретикам бессмертие души. В другой раз он воскресил мертвого, дабы узнать, точно ли был виновником его смерти обвиняемый, и спас чрез сие жизнь несправедливо обвиненного, которого мертвый ясным голосом из гроба признал невинным. Еще раз Макарий, отправившись жать с семью братиями, увидал, что одна женщина, собирая за ними колосья, непрестанно плакала. От владельца поля, у которого Макарий, вероятно, нанимался жать, он узнал, что муж сей женщины взял у кого-то поклажу и нечаянно умер, не сказав, где положил оную. Макарий вопросил самого умершего, который и сказал ему, где спрятана была поклажа, и этим избавил вдову и детей ее от рабства. Вообще Макарий творил очень много чудес. «Столь много исцелил он больных, — говорит Сократ, — столь многих освободил от злых духов, что для описания того нужна целая книга».