Весь Хайнлайн. Фрайди (сборник) - Роберт Хайнлайн

Гиги посмотрела на Джоан почти испуганно. В лице ее что-то менялось, менялось, менялось…

— Омм мани пхадме хум. Гиги, помогите мне… помогите нам!

Гиги села рядом с Джоан, взяла ее за левую руку, подала Джо свою…

— Джо! Джо, ты слышишь? Замкни круг, Джо!

Джо внезапно замолчал и поднял на Джоан полные слез глаза. Потом начал медленно менять позу — но шорты мешали ему сесть в «лотос». Он растерянно посмотрел на них — и стал расстегивать. Гиги помогла ему.

— Омм мани пхадме хум.

Круг замкнулся — и Джоан испытала удар, будто по живой цепи пропустили ток. Такое было и раньше — но никогда настолько сильно. Потом пришло тепло и расслабление.

— Омм мани пхадме хум.

Мантра ходила по кругу, и в какой-то момент Джоан поняла, что уплывает, но не захотела этому препятствовать. Полная умиротворенность охватила ее…

— Проснись!

— Я не сплю, Винни… Что?

Джоан открыла глаза. Джо и Гиги смотрели на нее.

— Ты говорила, что ужин готов.

— Да, я… О! Сколько же времени прошло?

— Ты в порядке? — Джо всматривался в ее лицо.

— С ней все в порядке, — сказала Гиги. — Иди мой руки — и за стол. Скипидар в аптечном ящичке.

— О’кей. — Джо встал и протянул руки девушкам. Они легко вскочили на ноги.

Джоан посмотрела на часы:

— Не может быть!

— Ты спешишь? — спросила Гиги.

— Нет. — Она вдруг обняла Гиги: — Спасибо тебе.

Гиги прижалась к ней:

— Это тебе спасибо. В первый раз вижу, что Джо отпустило… С тех пор, как…

— Как убили Юнис?

— Да. Он винит за это себя: если бы не поехал в Филадельфию к матери, то ничего бы не было… Девушка, как мне тебя называть? «Йоханн Себастьян Бах» — не самое удобное имя для общения…

— Теперь меня зовут Джоан. Джоан Юнис.

— Как хорошо ты придумала… Джоан Юнис…

Босс, ты молодец. Ты справился. Я так боялась…

Ничего, крошка. Видишь, и это мы одолели. Вдвоем — оно всегда легче.

— Гиги… может быть, не надо называть Джо мое имя полностью? Он может расстроиться.

— Не думаю. А если расстроится… что ж, сядем в круг еще раз. А теперь давай поедим, потому что я уже не могу — весь день во рту ни крошки.

— Эй, кто сказал: «поедим»? — появился Джо. — Быстро — быстро — быстро!

— Ой, Джо, сейчас, мы заболтались…

Джо посмотрел на Джоан и улыбнулся ей:

— А ты в порядке, Джоан Юнис.

— Валите все в раковину! Работаем! Две фигуры!

— О’кей, Джо. — Гиги встала. — Джоан Юнис, ты все поняла? Джо велел: «две фигуры». Придется и тебе попозировать в такое позднее время… Или ты куда-нибудь спешишь?

— Никуда, никогда, ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра… Я полностью распоряжаюсь своим временем. И для меня большая честь — позировать такому художнику, как Джо… Но… — она с сомнением посмотрела на Гиги. — Я не буду лишней?..

— Дорогая, — рассмеялась Гиги, — если ты думаешь, что обручальное кольцо продето Джо в нос… ладно, думай так, если хочешь. Но я так никогда не считала. Я ушла от Сэма и месяц болталась непонятно где, и вдруг Джо хватает меня и надевает мне на палец это кольцо… Все было так неловко, угловато и мило. Смеппто до сих пор. Среди наших знакомых нет ни одной супружеской пары… Оставайся, ночуй. Поставим раскладушку — без проблем.

Осторожно, босс! Смотри под ноги! Десять против одного, что не Джо будет спать на раскладушке!

Естественно. Там буду спать я. Что я, совсем дура?

Похоже, что да. Это в лифте тебе хватает ума не кататься в одиночку… а вот остаться одной в постели — пожалуйста…

Не спеши. Джо хочет, чтобы я позировала, — я буду позировать. Он захочет большего — он получит большее. Все.

Ну…

Только он не хочет меня. Его женщина — Гиги.

Поживем — увидим. Кто тут недавно утверждал, что брак — это не способ самоубийства?

Джо, похоже, вообще не считал это вопросом. Он потрогал Джоан за бок:

— Мазалась после мытья? Нет. Гиги!

— Мигом… — Гиги бросилась в ванную и вернулась с бутылкой оливкового масла в руках. — Ланолин мягче, но приятней пахнуть салатом, чем овцой… Сейчас мы смажем тебя, а потом вытрем то, что не впитается. Так, тут еще немного краски осталось… снимется с лишним маслом. Джоан, у меня кожа стала вдвое лучше с тех пор, как Джо заставил меня ухаживать за нею…

— У тебя великолепная кожа! — непритворно восхитилась Джоан.

— Джо — такой тиран насчет этого…

— Не стирайте все, — велел Джо. — Должны быть блики.

— Да, маэстро… Мне тоже намазаться?

— Намазаться. Быстро.

— А будет дозволено узнать рабыням, что это будет за картина?

— Акт. Лесбос.

— Но, Джо! Нельзя изображать Джоан на такой картине! Нельзя!

— Постой, самка. Я рисую не комиксы. Ты знаешь. Рисую — хоть в церковь. Просто за эти символы старые суки платят хорошие деньги. Но… Джоан Юнис, я могу изменить лицо. Хочешь?

— Джо, делай так, как нужно. Если кто-то узнает меня на твоей картине — я буду только гордиться.

— О’кей…

Джо быстро соорудил подиум из ящиков и досок, набросал сверху подушек, накрыл старой тяжелой портьерой.

— Трон, Гиги. Трон, Джоан. Гиги соблазняет Джоан Юнис…

Он располагал их, поворачивая так и этак, и, наконец, получилось: Гиги, повернувшись, обнимала Джоан рукой и заглядывала в глаза — при этом Джоан служила как бы фиговым листком для Гиги; роль фигового листка Джоан играло ее собственное колено. Джо присмотрелся, переместил руку Гиги под грудь Джоан, еще отошел, вернулся, снова как-то изменил композицию… На этот раз он остался доволен, поправил подушки, чтобы девушкам было удобнее сидеть, принес с кухонного стола поднос и положил с точно рассчитанной небрежностью.

— Это лира, — сказал он. — Название — «Песни Билитис». Пауза в песнях, между ними золотой миг… — он замолчал и еще раз внимательно всмотрелся в композицию и фигуры. — Джоан Юнис, ты залетела?

— Неужели заметно? — страшно удивилась Джоан. — Я не прибавила ни унции!

Стереть и исправить: прибавила девятнадцать унций.

Но это же не видно! Кроме сегодняшней пиццы, я не ела ничего мучного…

Джо покачал головой:

— По фигуре не скажешь. Ты — счастлива?

— Джо, я ужасно счастлива… Но я еще никому не говорила.

— Будь спок, Гиги — замок. — Он улыбнулся и стал необыкновенно красивым. — Ну да, ты счастлива. Залетевшие всегда светятся. Все видят, мало кто замечает. Повезло: я заимел тебя в модели. Вовремя. И жрала меня одна мысль…