Великий Гусляр - Кир Булычев

– Да, милый, - соглашалась женщина-врач, - ты человек долга.

И они мчались на ночные учения служебных собак.

Резиденция будущего диктатора Земли занимала психлечебницу. Преимущества этого места определялись высоким бетонным забором и крепкими решетками на окнах обоих этажей. Резиденция была окружена парком, оставшимся с дореволюционных времен. В парке щебетали воробьи, так как к осени остальные птицы замолкают.

Минцу не спалось. Наступил день «П», что означает: «Поехали!»

С рассветом Лев Христофорович навсегда покинет этот городок, в котором прошел ряд лет его жизни, и вскоре забудет местных жителей, людей ничтожных, недостойных сожаления, но в чем-то привычных и даже приятных.

Остаток жизни Льву Христофоровичу придется провести на командных пунктах, в походах и бомбоубежищах.

Не в силах сопротивляться сентиментальному душевному порыву, столь опасному для диктаторов, Лев Христофорович тихонько поднялся с кровати, раздвинул бронированные шторки, защищавшие от случайного злоумышленника, натянул сапоги, галифе, китель без знаков различия, перекрестился на портрет Калигулы и спустился в сад по водосточной трубе.

Охрана этого не заметила, потому что смотрела наружу и не ждала опасности изнутри.

Неприступных крепостей не бывает.

Минц поднял с травы забытую малярами стремянку, прислонил ее к забору и перебрался на улицу.

Рассвет только подбирался к Великому Гусляру, и воздушная синева была густой, как в чернильнице минцевского детства.

Звук шагов профессора легко пронесся над примолкшими садами и зелеными крышами.

За несколько минут профессор дошел до дома № 16 по Пушкинской улице.

Знакомый двор. Стол для игры в домино под кустом сирени. Куст разросся, стол покосился - увлечение этим видом спорта осталось в прошлом.

У двери в двухэтажный дом сверкала медная доска.

Мемориальная.

На ней были выбиты буквы:

В ЭТОМ ПОДЪЕЗДЕ В КВАРТИРЕ ДВА ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XX ВЕКА ПРОЖИВАЛ ПОКОРИТЕЛЬ ЗЕМЛИ ЛЕВ ПЕРВЫЙ НЕСГИБАЕМЫЙ

«Лакеи, челядь, блюдолизы! - с тоской, свойственной великим завоевателям, подумал Минц. - Какая убогая фантазия!»

Минц вошел в общий коридор и остановился перед своей дверью. Он опасался, что здесь уже успели соорудить музей, но, на его счастье, музея пока не было, зато на двери оказалась сургучная печать.

Минц сорвал печать и отворил дверь.

Странное предчувствие опасности охватило его. Настолько, что Минц замер, протянув руку к выключателю. И лишь сделав над собой усилие, смог на него нажать.

В комнате были гости.

Трое сидели в ряд на постели. Один на стуле, один в кресле за этажеркой, еще один стоял у окна.

Минц нащупал пистолет, который был прикреплен под мышкой.

Другая рука потянулась за пазуху, за мобилем.

Гости смотрели на резкие и даже суетливые движения диктатора без страха и удивления.

– Не узнаешь? - спросил один из них.

Единственное знакомое лицо... Корнелий Удалов!

– Что ты здесь делаешь? - строго спросил Минц. И добавил, обводя ледяным взглядом остальных: - А вы все что здесь делаете?

– Лев Христофорович... - Удалов развел руками. Он был в пижаме. Пижама разъехалась на животе. - Ты ж меня с молодости знаешь. Зачем тебе все это?

– Уходите, а то буду стрелять, - приказал Минц.

– Еще неделю назад ему бы такое и в голову не пришло, - заметил мужчина средних лет с величественным лицом римского императора. - Поднять руку на ближних - нет, настоящий ученый так не поступает!

И тогда Минц хладнокровно нажал на курок. Спасенья нет. Его пустое сердце билось ровно, в руке не дрогнул пистолет.

И все-таки в Удалова он стрелять пока не стал - пуля попала в грудь суровому гостю.

Следов на одежде не обнаружилось.

Минц выпустил остатки обоймы в молодую женщину, стройную, как тополь.

– Щекотно, - сказала она.

– Татьяна! - строго произнесла другая женщина, постарше. - Ты не на вечеринке.

Выпустив все пули, Минц со злобой бросил на стол дефектный пистолет. И стал отступать к двери.

– Погодите, Минц, - сказал строгий мужчина. - Что вам нужно от жизни?

– Это я вас должен спросить - что вам нужно?

– Мы испугались за вас, - ответил тот. - Мы испугались за ваш рассудок и за наших читателей. В течение своей жизни в науке и Гусляре вы совершили немало добрых дел. Да и люди, прочитавшие о ваших делах, стали лучше и добрее. Неужели вы теперь перечеркнете все усилия, которые вложил в вас автор?

– Кто?

Гость указал на пожилого человека с седой бородой и красным лицом гипертоника:

– Вы что, своего автора и создателя не узнаете? Это же Кир Булычев! Писатель!

– Не имею чести, - сказал Минц. - Пули бы на тебя не пожалел. А эти, остальные, кто?

– Таких людей полезно знать в лицо, - сказал Удалов. - Это редакция журнала «Если» почти в полном составе, во главе с редактором!

Суровый мужчина склонил благородную голову.

– Бред какой-то! - возмутился Минц. - Мы, простите, находимся в различных измерениях. Вы - жители Земли, я - существо высшего, литературного порядка. И вообще, не понимаю, кто вас сюда пустил.

– Я! - заметил Кир Булычев. - Когда слухи о перемене в вашем характере достигли нас, мы решили с вами связаться. Остановитесь, профессор! Я вас таким не придумывал, читатели вас таким не знают. Прекратите проявлять инициативу, помогайте людям, не вредите им.

– Не могу, - обреченно сказал профессор. - Пока на Земле остается хоть один жулик, взяточник, убийца, насильник или демократ, я не прекращу борьбы за счастье моего народа. До последнего олигарха! До последнего масона! Огнем и мечом!

– У вас большое и доброе сердце, - с чувством произнесла Елена. - Об этом знают читатели и критики. Неужели вы хотите, чтобы в литературоведении появилась фраза: «В конце жизни профессор Минц переродился в банального злодея»?

– Я не переродился, - ответил Минц. - Я таким родился, только не знал об этом раньше.

– Тогда сделай над собой усилие, - вмешался в разговор Удалов. - Ради людей.

– Это выше меня! Слышишь, как танки разогревают двигатели? Слышишь, как ревут моторы истребителей? Слышишь, как бьются в унисон сердца смелых борцов за мои идеи?

– Ах, у него и идеи есть! - воскликнул тут человек с грубоватыми, но привлекательными чертами лица, по имени Эдуард. - Вы посмотрите на бандита с идеями!

– Да! У меня есть идеи! - прокричал Минц. - Мои идеи - очистить мир от скверны!

– И дальше? - спросил Эдуард.

– А дальше все будут счастливы.

Пока присутствующие, к негодованию профессора Минца, предавали осмеянию его идеи, вошла привлекательная женщина-врач по имени Ольга.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});