Путеводитель по Библии - Айзек Азимов

Палестина во времена Христа

Все согласны с тем, что четвертое Евангелие написано позже, чем другие, но уже в 150 г. оно было известно и упоминалось христианскими авторами. Возможно, 100 г. можно принять как приблизительную вероятную дату его составления, хотя оно могло быть написано и несколько позже.

Если это так, то четвертое Евангелие появилось примерно через поколение после разрушения Иерусалима, ко времени которого стало несомненно, что пути иудаизма и христианства безвозвратно разошлись и будущее христианства зависело от языческого мира.

Это положение дел отражено в Евангелии, в котором Иисус выглядит гораздо меньше как местный еврейский пророк и гораздо больше как вселенский Сын Божий, чем в любом синоптическом Евангелии, гораздо больше, чем даже в Евангелии от Луки. И в четвертом Евангелии к евреям отношение еще менее благоприятное, чем у Луки.

Любимый ученик

Относительно авторства четвертого Евангелия, которое, по-видимому, принадлежит неизвестному человеку, упоминающемуся в нем в обстоятельствах, не встречающихся в синоптических Евангелиях. Например, мы встречаем его на Тайной вечере, когда Иисус объявляет, что один из апостолов предаст его.

Это событие описано во всех четырех Евангелиях, и в каждом из них ответ со стороны апостолов описан по-разному. В Евангелии от Марка все двенадцать апостолов встревожились:

Мк., 14: 19. Они опечалились и стали говорить Ему, один за другим: не я ли? И другой: не я ли?

В Евангелии от Луки все двенадцать апостолов встревожились, но обсуждают это между собой:

Лк., 22: 23. И они начали спрашивать друг друга, кто бы из них был, который это сделает.

В Евангелии от Матфея Иуда Искариот сам виновато попадается на удочку:

Мф., 26: 25. При сем и Иуда, предающий Его, сказал: не я ли, Равви?

Однако в четвертом Евангелии события не происходят спонтанно. Иисус представлен как божественная и богоподобная фигура, к которой не так-то легко приблизиться. Так как он сам не открывал имя таинственного предателя, то возможно, он не хотел открывать этого, и поэтому была опасность, связанная с попыткой постичь эту тайну. Возможно, взять на себя риск вопрошания должен был тот ученик, который был у Иисуса любимым и поэтому мог наиболее безопасно пользоваться терпением Учителя.

Ин., 13: 23–24. Один же из учеников Его, которого любил Иисус, возлежал у груди Иисуса. Ему Симон Петр сделал знак, чтобы спросил, кто это, о котором говорит.

Мы, конечно, не должны понимать это так, что рассматриваемый ученик фактически лежал на груди Иисуса. Выражение «возлежал у груди Иисуса» было просто распространенной метафорой, обыкновенно означающей, что этот ученик располагался на почетном месте справа от Иисуса.

Ни в одном из синоптических Евангелий нет упоминания о каком-нибудь конкретном апостоле, «которого любил Иисус», — только в четвертом Евангелии.

Любимый ученик упоминается как свидетель распятия на кресте, как первый апостол, который пришел к могиле, из которой Иисус воскрес, и как признавший воскресшего Иисуса.

Самым знаменательным является то, что он появляется в самом конце Евангелия, когда воскресший Иисус дает последние наставления Петру:

Ин., 21: 20. Петр же, обратившись, видит идущего за ним ученика, которого любил Иисус и который на вечери, приклонившись к груди Его…

Позже к этому было добавлено несколько стихов комментария:

Ин., 21: 24. Сей ученик и свидетельствует о сем, и написал сие; ч знаем, что истинно свидетельство его.

Является ли это подписью любимого ученика? Означает ли это, что любимый ученик действительно написал четвертое Евангелие, которым мы сегодня располагаем? Или кто-то другой написал четвертое Евангелие, использовав воспоминания о любимом ученике как источнике для своего материала, и приписал ли он тогда авторство этому источнику, считая себя только секретарем? Или же этот стих был добавлен более поздним переписчиком или комментатором, который выразил свою собственную теорию, согласно которой четвертое Евангелие написал любимый ученик? Трудно понять, как можно когда-либо ответить на эти вопросы так, чтобы это удовлетворяло всех. Однако в христианской традиции говорится, что автором действительно был любимый ученик Иисуса.

Возможно, покажется странным и даже отталкивающе тщеславным, что любимый ученик, если он автор четвертого Евангелия, всякий раз, когда он упоминает о себе, подчеркивает свое привилегированное положение в глазах Иисуса. Но возможно, в этом был нетщеславный замысел. Если бы четвертое Евангелие было написано для того, чтобы изложить теологическую точку зрения, направленную против явно соперничающих сил, было важно, чтобы автор как можно сильнее подчеркивал свой собственный авторитет. Он был не только одним из апостолов, но и самым любимым из них апостолом Иисуса и, вероятнее всего, «был в курсе дел».

И если это Евангелие действительно было написано секретарем со слов или написанного учеником, возможно, это был секретарь, который продолжал подчеркивать привилегированное положение источника ради только что приведенной цели.

Иоанн, сын Зеведеев

Тогда возникает еще один вопрос о том, кто же мог быть любимым учеником. Для начала, по-видимому, разумно было бы предположить, что это был один из апостолов, так как любимый ученик участвовал в Тайной вечере, и, как повествуют синоптические Евангелия, на этом ужине были только Иисус и его двенадцать апостолов:

Мф., 26: 20–21. Когда же настал вечер, Он возлег с двенадцатью учениками; и когда они ели…

Однако как раз в четвертом Евангелии, единственном из Евангелий, специально не перечисляются имена двенадцати апостолов и специально не утверждается, что в Тайной вечере к Иисусу присоединились только апостолы. В контексте четвертого Евангелия любимый ученик не мог быть одним из этих двенадцати апостолов, и для этой роли было предложено несколько неапостолов. Однако христианская традиция делает любимого ученика одним из апостолов. Но кто из них?

Он любимый ученик, и из синоптических Евангелий кажется, что среди апостолов была внутренняя группа из трех учеников, которые более глубоко разделяли с Иисусом важные моменты его жизни. Эти трое — Петр и сыновья Зеведея, Иаков и Иоанн, — описаны как наблюдавшие, например, преображение:

Мф., 17: 12. …По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних, и преобразился пред ними: и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет.

Остальные девять апостолов не были удостоены этого видения.

Те же Петр, Иаков и Иоанн были с Иисусом во время молитвы в Гефсимании как раз перед его арестом:

Мф., 26: 37. И, взяв с Собою Петра и обоих сыновей Зеведеевых, начал скорбеть и тосковать.

Можно было бы доказать, что Иисус вряд ли не взял бы с собою ученика, которого он любил более всех, в эти решающие моменты, так что любимым учеником был один из трех: Петр, Иаков или Иоанн.

Из этих троих Петр был, по-видимому, почти автоматическим выбором, так как все Евангелия соглашаются в том, что он был главным апостолом, который среди них всегда брал инициативу на себя. Однако именно Петра следует вычеркнуть из претендентов, так как в трех случаях, когда присутствовал любимый ученик, присутствовал также и Петр. Так, именно Петр подошел к любимому ученику, чтобы спросить его о предателе.

По-видимому, получается так, что любимым учеником был либо Иаков, либо Иоанн, один из двух сыновей Зеведея. (Может быть, именно по этой причине эти двое были столь смелыми, прося привилегированного положения у Иисуса, когда будет установлено Мессианское царство, предполагая о предпочтении одного из них?)

Выбирая между Иаковом и Иоанном, давайте вернемся к последнему появлению любимого ученика в последней беседе воскресшего Иисуса с Петром. Петр поворачивается, смотрит на любимого ученика и спрашивает:

Ин., 21: 21–22. Его увидев, Петр говорит Иисусу: Господи! а он что? Иисус говорит ему: если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? Ты иди за Мною.

Другими словами, Петр должен следовать наставлениям и не беспокоиться о любимом ученике. У любимого ученика будут свои собственные задачи, которые могут включать в себя нечто, вплоть до того, чтобы дожить до второго пришествия.

Затем автор четвертого Евангелия продолжает исправлять недоразумение, указывая на то, что Иисус не говорил категорически, что любимый ученик не умрет до второго пришествия; но что он не умер бы, если бы Иисус захотел бы устроить так.