Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

– Почему? Она не достойна большего?

– Как вам сказать… – замялась Горецкая. – Алена ведь, помимо того, о чем я вам сказала, не обладает особыми достоинствами. Учится средне, талантами не блещет. Кроме того, что умеет себя подать, больше ничего. Она очень инертна, флегматична. Глаза такие, знаете, как говорят, с поволокой… Будто все время сонная. Нет в ней какой-то изюминки, искры. И в этом проблема. То есть ей завоевать чье-то сердце очень просто. Да практически вообще ничего не нужно делать! Но вот удержать… Не знаю. Думаю, что сложно. А ведь это куда важнее. Пословица «встречают по одежке – провожают по уму» не теряет своей актуальности. Но вас ведь Алена интересует в связи с Константином Широковым, верно? Простите, я сделала это отступление лишь для того, чтобы вы все точно представили.

– Кажется, я уже представил, – кивнул Гуров. – Юная ученица влюбилась в своего учителя.

Горецкая засмеялась тихим смехом.

– Поправка, – подняла она карандаш. – Молодой учитель влюбился в юную ученицу. Влюбился, не подозревая, что она гораздо старше его…

Гуров поднял брови и вопросительно уставился на Горецкую.

– Да-да, – грустно усмехнулась та. – Алена старше Кости ментально. Я же не зря вам сказала, что она очень рано сформировалась. Она давно воспринимает себя как взрослую женщину.

– У них была связь? – прямо спросил Гуров. – Просто вы говорите обтекаемыми фразами – сформировалась, взрослая женщина. Я понимаю, вы обязаны заботиться о нравственной стороне воспитания ваших школьников, но меня интересует конкретика.

– Понимаю, – вздохнула Горецкая. – Но я не могу ответить на ваш вопрос просто потому, что прямо на него мне не ответили ни Алена, ни Костя. Если вас интересует мое мнение – да, была связь. Я убеждена в этом. Но, повторяю, конкретно таких слов мне никто не говорил.

– А как все произошло? То есть как об этом стало известно?

– Ну как известно, – развела руками директор. – Вы же сами сказали – это школа. Здесь трудно скрыть подобные вещи. Кто-то видел их вместе, рассказал одному, тот другому, дошло до родителей, они примчались ко мне взбешенные…

Она покачала головой, вспоминая, и вздохнула. Гуров молча слушал.

– Был жуткий скандал, – негромко продолжала Горецкая. – Отец бушевал, грозился упечь Костю за решетку как растлителя несовершеннолетних, мать глотала успокоительные таблетки… Честно говоря, я подумала, что все – Костю посадят, меня снимут с должности, а произошедшее станет достоянием общественности.

– Но этого, как я понимаю, не случилось.

– Да, – подтвердила Горецкая. – Неожиданно на помощь пришла сама Алена. Меня, признаться, поразило ее хладнокровие и невозмутимость. Она спокойно заявила родителям, что вполне взрослая, отдает себе отчет во всех своих действиях и ее никто совращать не пытался. И если родители вздумают написать на Широкова заявление в прокуратуру, она станет все отрицать и они будут выглядеть глупо. И тут родителей ждал новый шок после таких откровений. Они вдруг увидели, что их дочь вовсе не маленькая глупенькая неопытная девочка, а зрелая женщина, которая прекрасно осведомлена о том, что такое половая жизнь и современные способы контрацепции. Она им целую лекцию прочитала об этом. Причем в присущей ей манере – спокойно и без эмоций.

– А вы об этом откуда знаете?

– А я при этом присутствовала, – пожала плечами Горецкая. – Разговор происходил в моем кабинете. В общем, после него родители сочли за лучшее эту историю замять. Им уже стало страшно, что об их дочери начнут говорить как о распущенной девице – вы понимаете, что я имею в виду.

– Понимаю. А что Широков?

– О! – Горецкая закатила глаза. – Он так перепугался, что поспешил уволиться. И я не стала удерживать. Он был деморализован. Думаю, его поведение сыграло большую роль в том, что они с Аленой расстались. Гораздо большую, чем вмешательство родителей. Просто Алена вдруг посмотрела на него совсем другими глазами. Именно в тот момент она поняла, что он вовсе не взрослый мужчина, а сопливый мальчишка.

Горецкая сделала паузу и внимательно посмотрела Гурову в лицо.

– Вы, Лев Иванович, если подозреваете Костю в причастности к нападениям на женщин, лучше выбросьте сразу это из головы и не тратьте время, – сказала она. – Он на это не способен.

– Что, такой порядочный человек? – усмехнулся полковник.

– Нет, – ответила Тамара Валентиновна с какой-то грустью. – Просто он трус. Потому-то он и уволился тогда. Я видела, как Алена на него смотрит – с изумлением, даже недоверием, что ее мужественный физрук краснеет, бледнеет, потеет, мычит что-то невразумительное. Он испугался, как ребенок, которого застали за тасканием конфет из закрытой коробки, припасенной к приходу гостей… Господи, да он испугался до такой степени, что, заикаясь, заявил, что готов жениться на Алене. А она вдруг взглянула на него так, что даже мне стало не по себе. И произнесла: «А я к такому счастью совершенно не готова. Боюсь, оно слишком велико для меня». И столько презрения было в ее голосе!

В голосе Горецкой звучала досада на, как показалось Гурову, Константина Широкова.

– Вам жаль его? – спросил полковник.

– Как вам сказать… Он знал, на что идет. Даже если тебе всего двадцать четыре года, нельзя забывать о том, что ты педагог. То, что сделал Костя, с точки зрения педагога недопустимо. С обычной человеческой же точки зрения вполне понятно и заслуживает сочувствия. Мне бы только хотелось, чтобы он вел себя ну… более достойно, что ли. А он испугался. Он и сейчас сбежал, потому что испугался, – с уверенностью сказала Горецкая. – Он трус. Какие нападения на женщин, о чем вы? Он бы обделался там, в кустах, от страха! Даже не ищите его, не тратьте время.

Гуров молчал, анализируя услышанное. Да, кажется, Горецкая говорит правду. В ее рассказе полковник не нашел никаких нестыковок. Все убедительно, все правдоподобно. Но вот только как-то уж слишком усердно она его убеждает не искать в этом направлении, слишком отводит внимание от Широкова, слишком настаивает на его невиновности. Или ему это только кажется?

Хорошо, если отбросить субъективное мнение Горецкой – что мы имеем? У Константина Широкова была связь со старшеклассницей. Причем он считал это любовью. Потом, когда его прижали к стенке, сбежал. Сбежал из школы, а потом из дома. Если принять как факт, что он трус по жизни, то именно так он и должен был поступить. И вообще, школьный роман и нападения на женщин – как это может быть связано? Глубины подсознания? Психическая ненормальность? Но то, что молодой человек влюбился в красивую ученицу, – это как раз естественно и нормально. Ненормально резать женщин в кустах. И как-то подобное поведение не укладывалось в психологический портрет Константина Широкова, который полковник успел нарисовать в своей голове. Если, конечно, он нарисовал его правильно.

– А где сейчас Алена Милютина? – поднял он глаза на Горецкую.

– Оканчивает одиннадцатый класс, – ответила та. – Вся эта история не слишком на нее повлияла. Она все такая же – красивая, уверенная в себе, спокойная.

– С ней можно поговорить?

– Сейчас? Увы, она болеет. У нас тут эпидемия гриппа началась. Если и дальше пойдет, со следующей недели закроют на карантин. Я, конечно, могу вам дать ее адрес – не имею права отказать, если вы будете настаивать, но… Честно говоря, мне бы этого не хотелось. Не советовала бы я вам с ней встречаться. Ничего нового вы все равно не узнаете. Поверьте, я рассказала вам всю правду, – Тамара Валентиновна приложила руки к груди, словно желая подчеркнуть этим свою искренность.

И все-таки Гуров взял адрес Алены Милютиной. Затем он отправился по психоневрологическим диспансерам, дабы лично побеседовать с персоналом и выяснить, не состоит ли у них на учете человек, поведение которого схоже с тем, которое демонстрирует маньяк из Свиблово.

Освободился Гуров только к девяти вечера. Последним объектом был диспансер у Белорусского вокзала. Выйдя из него, полковник озабоченно взглянул на часы. Сегодня ему нужно было обязательно еще раз попасть в фитнес-центр «Идеал». Сев в машину, Гуров погнал автомобиль в сторону Свиблово.