Наполеон: биография - Эндрю Робертс

Я принес в жертву свои прерогативы и готов поступиться личными правами, поскольку целью всей моей жизни были счастье и слава Франции. Вы, солдаты, всегда преданно следуйте путем долга и чести. Верно служите новому суверену. У меня есть миссия, и, чтобы ее выполнить, я соглашаюсь жить: она состоит в том, чтобы рассказать потомству о великих делах, которые мы вместе совершили… Все вы – мои дети. Я не могу обнять всех, поэтому я сделаю это, обняв вашего генерала{2779}.

Затем Наполеон расцеловал Пети в обе щеки и объявил: «Я обниму “орлы”, служившие нам проводниками столько славных дней». После этого он трижды обнял одно из знамен, через полминуты поднял левую руку и сказал: «Прощайте! Сохраните меня в своих воспоминаниях! Adieu, дети мои!» Затем Наполеон сел в карету и помчал, а оркестр гвардии сыграл на фанфарах и барабанах приветствие «Pour l’Empereur». Излишне говорить, что солдаты и офицеры (и даже некоторые из присутствовавших там иностранцев) плакали, иные были вне себя от горя, а все остальные кричали: «Да здравствует император!»

К ночи кортеж из четырнадцати карет с конным эскортом, преодолев почти 115 километров, достиг Бриара. Наполеон заночевал на почтовой станции. «Прощай, дорогая Луиза, – написал он жене, – люби меня, думай о своем лучшем друге и своем сыне»{2780}. В следующие шесть дней Наполеон останавливался на ночлег в Невере, Роане, Лионе, Донзере, Сен-Канна и Люле. В 10 часов 27 апреля он приехал во Фрежюс на южном побережье Франции. Пятисотмильное путешествие по югу страны с его традиционными роялистскими симпатиями было не вполне безопасным, и иногда Наполеону, чтобы не быть узнанным, приходилось надевать мундир Коллера, русский плащ, даже прикреплять к шляпе белую кокарду Бурбонов. В Оранже в окно его кареты бросили несколько булыжников. В Авиньоне на каретах испортили наполеоновский герб, а слуге пригрозили смертью, если он не крикнет: «Да здравствует король!» (Год спустя маршала Брюна застрелили роялисты, а его тело бросили в Рону.) 23 апреля у Валанса Наполеон встретился с Ожеро. Престарелый маршал, один из первых дивизионных командиров Наполеона в Италии в 1796 году, снял все полученные от него награды, кроме красной ленты Почетного легиона. Теперь он «осудил честолюбие Наполеона и напрасное кровопролитие ради собственного тщеславия» и откровенно пожалел, что тот не погиб в бою{2781}.

Кэмпбелл позаботился о том, чтобы капитан (впоследствии адмирал) Томас Ашер принял Наполеона на борт фрегата Undaunted во Фрежюсе. Здесь Наполеона встретила Полина, предложившая разделить тяготы ссылки. Неверная своим мужьям, она оказалась в высшей степени верна низверженному брату. Наполеон собирался покинуть Францию утром 28 апреля, но, съев за завтраком несвежего лангустина, пропустил прилив и отправился лишь в 20 часов. Он настоял, чтобы на корабле его встретили положенным монарху салютом в 21 выстрел, и получил то, что хотел, хотя, по обычаю, на английском флоте после заката салют не производили{2782}. (Договор в Фонтенбло подтвердил его статус правящего монарха и право на соответствующие почести.) Наполеон, по горькой иронии, отправился с того самого причала, на который прибыл, возвращаясь пятнадцатью годами ранее из Египта{2783}. Капитан Ашер проверил, легко ли вынимается из ножен сабля – на случай, если придется оспаривать его подопечного у толпы, однако Наполеона провожали с приветственными возгласами, и Ашер счел это «в высшей степени интересным»{2784}. Кэмпбелл отметил, что во время перехода Наполеон «вел себя со всеми нами с величайшим радушием… и офицеры из свиты заметили, что они еще не видели его менее скованным»{2785}.

Наполеон заявил Кэмпбеллу, что, по его мнению, англичане навяжут Бурбонам договор о торговле, из-за которого тех «изгонят в шесть месяцев»{2786}. Наполеон попросил капитана об остановке в Аяччо и рассказывал Ашеру истории о своей юности. Коллер попросил англичанина не соглашаться, возможно, опасаясь хаоса, который возник бы, если бы Наполеон укрылся в корсиканских горах{2787}.

В 20 часов 3 мая фрегат «Undaunted» бросил якорь в Портоферрайо, главной гавани Эльбы. На следующий день в 14 часов Наполеон сошел на берег. Его встретили супрефект, местное духовенство и чиновники с церемониальными ключами от острова, однако важнее всего оказались восторженные возгласы местных жителей «Да здравствует император!» и «Да здравствует Наполеон!»{2788}. Над крепостью подняли придуманный им самим флаг: белое полотнище с красной перевязью, обремененной золотыми пчелами. Продемонстрировав свою блестящую память, Наполеон узнал в толпе сержанта, которому у Прейсиш-Эйлау вручил орден Почетного легиона, и тот расплакался{2789}. После благодарственного молебна Наполеон отправился в ратушу для встречи с элитой острова. Первые несколько дней он жил в ратуше. После Наполеон обосновался на просторной, удобной вилле Мулини над Портоферрайо, летней же своей резиденцией назначил виллу Сан-Мартино, с террас которой открывается прекрасный вид на город[320]. На следующий день после приезда Наполеон осмотрел укрепления Портоферрайо, а через день – железные рудники, которые следовало сделать прибыльными: вскоре предстояло столкнуться с острой нехваткой денег.

Финансовое положение Наполеона совершенно не соответствовало тому, что он сам считал необходимым. Вдобавок к 500 000 франков, привезенным им из Франции, казначей Перюс доставил 2,58 млн, а Мария-Луиза прислала еще 911 000 франков: итого – менее 4 млн франков{2790}. Хотя, согласно договору в Фонтенбло, Наполеон мог рассчитывать на 2,5 млн франков в год, Бурбоны не уплатили ему ни сантима. Доходы от Эльбы в 1814 году составили 651 995, а в 1815 году – 967 751 франк, но расходы Наполеона на гражданскую администрацию, военные нужды и собственный двор превысили 1,8 млн в 1814-м и достигли почти 1,5 млн франков в 1815 году. Таким образом, ему хватало денег еще на 28 месяцев, хотя, учитывая, что у Наполеона было пять камердинеров, он явно мог немного сэкономить. Вдобавок в декабре Бурбоны конфисковали имущество семьи Бонапартов{2791}.

Когда в 1803 году Эльба досталась Франции, Наполеон похвалил «кротких и трудолюбивых» островитян, а также «две превосходные гавани и богатые рудники» Эльбы. Теперь же, сделавшись ее повелителем, он называл 8094 гектара острова своим royaume d’opérette – «опереточным королевством»{2792}. Любой другой монарх мог нежиться на очаровательном острове с мягким климатом, особенно после двух последних суровых лет. Но не Наполеон: он погрузился во все аспекты жизни Эльбы – и постоянно искал возможность ускользнуть от Кэмпбелла и вернуться во Францию, если политическая ситуация окажется благоприятной.

За почти десять месяцев, проведенных на Эльбе, он усовершенствовал оборону своего нового государства, раздавал деньги беднейшим из 11 400 островитян, построил в Поджо фонтан у дороги (он и теперь дает чистую, холодную воду), взахлеб читал (и оставил 1100 томов своей библиотеки городу Портоферрайо), играл с ручной обезьянкой Женаром, гулял, напевая итальянские арии, по козьим тропам на побережье, разбивал виноградники и тутовые аллеи (вероятно, чтобы избавиться наконец от семейного проклятия), переустраивал таможню и сбор акцизов, отремонтировал казармы, построил больницу, замостил впервые в истории отдельные районы Портоферрайо и занялся ирригацией. Помимо этого он организовал регулярный сбор мусора, законодательно запретил спать в одной постели более пяти детям разом, учредил апелляционный суд и инспекцию для расширения дорог и строительства мостов. Конечно, в сравнении с его бывшими владениями Эльба была крошечной, но он желал видеть ее наиболее благополучным в Европе royaume d’opérette{2793}. Внимание Наполеона к мельчайшим деталям ничуть не ослабло, и теперь он даже следил за тем, какой хлеб скармливают его охотничьим псам{2794}.

При всем этом Наполеон растолстел. Кэмпбелл, отметивший, что 20 мая Наполеон не сумел взойти на гору, записал, что, «сколь неутомим он ни был бы, тучность не позволяет ему много ходить пешком и на скверной дороге ему приходится брать кого-либо под руку»{2795}. Это, по-видимому, не побуждало Наполеона, в отличие от других толстяков, к апатии. «Я никогда и ни в какой жизненной ситуации не видел человека, которого отличали бы такая оживленность и неудержимая настойчивость, – отмечал Кэмпбелл. – Он явно находит много удовольствия в постоянном движении и виде того, как его спутники валятся от усталости… Вчера он с 5 до 15 часов осматривал фрегаты и транспорты и провел это время на ногах, под палящим