Серпомъ по недостаткамъ (целикомъ) - Аноним Луиза-Франсуаза

И тридцать миллионов безлошадных крестьян. Тридцать два миллиона с третью. Если же верить Новинскому - а не верить оснований не было - весной их будет тридцать семь миллионов. Потому что семь с половиной миллионов станут безлошадными, а больше двух миллионов в лошадях нуждаться перестанут...

Я еще раз просмотрел краткую справку, подготовленную для меня Новинским. Все же не зря он был назначен преемником Водянинова - парень очень многое перенял от учителя. В том числе и краткость - при полноте и достоверности - нужных справок. Все понятно: сорок семь миллионов человек в этом году могут рассчитывать на семь пудов зерна. Норма блокадного Ленинграда, если мне память не изменяет. Только сейчас на треть "зерно" это - вообще лебеда. Но это - в среднем. Вот "гауссово распределение"... от трех с половиной миллионов до пяти не доживут до весны.

Сухая статистика - только цифры на бумаге. Черные и красные. Вот красное число семь миллионов - его следует вычесть из двадцати шести миллионов. Просто вычесть, а не представлять огромный табун лошадей. Двенадцать миллионов - это тоже всего лишь красное число, а не стадо коров. А двадцать семь миллионов - тоже не отара овец. Это - всего лишь числа, просто числа - и никак иначе. Потому что иначе можно просто сойти с ума.

Например от красного числа сто восемьдесят два миллиона - это столько пудов на сегодняшний день вывезли из страны. Если бы его не было, то гауссова кривая на графике поднялось и та часть ее, которая ниже границы жизни и смерти, составила бы от трехсот до пятисот тысяч. Но оно - есть...

Я вдруг вспомнил другое число - только не примерное, а точное. Один миллион. Летом этого года в Америке было продан миллионный автомобиль. Газеты наперебой спорили, кто стал владельцем оного, а через месяц, собрав данные по времени продаж (больше месяца почти все дилеры страны отмечали его с точностью до минуты), сообщили, что миллионным автомобилем стал Форд-"Мустанг". Этого ожидать и следовало, Мустанг был самым популярным автомобилем страны - всего их было продано уже больше трехсот тысяч. Из семисот тысяч только фордовских автомобилей. Сейчас Форд делал (и продавал) ежегодно двести тридцать тысяч машин - по семьсот сорок машин в сутки (кроме воскресений). Прибыли с автомобилей тоже прилично упали, но тем не менее с каждой машины я в среднем получал чуть больше двухсот долларов чистыми.

Триста тысяч рублей в день, кроме воскресений. Нет, все же сто пятьдесят тысяч долларов. Нет, сто семьдесят тысяч бушелей кукурузы. Триста тысяч пудов...

Сорок семь миллионов человек мне "до нормы" не дотянуть - потребуется двести тридцать пять миллионов пудов. Если же "обобрать Америку", то хватит только на самых голодных - тех, кто ниже "линии жизни". Уже кое-что, хотя Вилли Форд и взвоет: он собирался в следующем году выстроить еще три завода... подождет, а кормить народ будем опять через церковь. Эти ребята один раз справились, справятся и сейчас. Ну хоть как-то...

В церкви сказали, что отец Питирим уехал на освящение новой школы в Сарпинке. Новой - в этом уже городе, где стояла самая мощная в мире электростанция в сто восемьдесят мегаватт и находился самый большой в мире алюминиевый завод, школа была уже четвертой. Кстати, ведь алюминий почти весь тоже идет за кордон - а это еще почти двести тысяч рублей в сутки. Может, удастся выкрутиться?

Прыгнув в машину, я поехал в Сарпинку - на дворе уже середина ноября и каждая минута становилась на вес золота. Погода была хуже не придумаешь: холодно, да еще дождь проливной - штука для ноября довольно необычная. Хорошо, что в машине печка есть. Но по мере того, как машина прогревалась, я все больше впадал в ярость.

В стране жрать нечего, а сто восемьдесят миллионов пудов хлеба - вывезли. Этот Николай, он что, не знал про голод? Запретил бы экспорт хлеба - я тогда всю страну до "нормы" накормить смог бы. А хлеботорговцы - им-то на голод плевать. Да и вообще, по статистике, две трети экспорта идет через еврейских посредников, а они и мать родную продадут.

Купцы... тоже народ тот еще. Храм имени себя построить - денег не жалко, надеются таким манером место в раю себе купить. А людям помочь - хрен от них дождешься. Хотя... если верить тому, что Водянинов написал "лично для меня", то несколько дополнительных миллионов собрать получится. А как насчет промышленников?

Додумать эту мысль я не успел. Лопнула шина, и машина резво скатилась в кювет. Хорошо так скатилась, в одиночку их канавы выбраться будет проблематично. А ждать, пока мимо проедет грузовик - или хоть кто-нибудь проедет - не приходится: крестьяне с лошадками в такую погоду точно дома сидят, а грузовики уж месяц как на трассе не используются. Потому что зимой и железная дорога недогружена.

Но до нее-то всего меньше километра, а там каждые пятьсот метров стоит телефонная будка. Маленькая, чуть больше чемодана - но с телефона можно позвонить на станцию и через полчаса максимум меня подберет тепловоз.

Пришлось вылезать из теплой машины под холодный дождь. Очень радостное мероприятие, учитывая, что кроме куртки теплой одежды на мне не было совсем - привык бегать из конторы до машины и обратно неодетым даже зимой. Сейчас еще не совсем зима - но под ноябрьским дождем как бы воспаление легких не получить. Пенициллин, конечно, есть теперь даже и в железнодорожной больничке, но болеть все равно не хотелось.

Каждый день промедления - это упущенные возможности. Дополнительные десятки тысяч мертвецов на деревенских погостах от Сааремы до Хоккайдо...

Глава 41

"Вчера в седьмом часу вечера при следовании в Центральную пересыльную тюрьму бежал из-под стражи крестьянин Можайского уезда Антошин Егор, осужденный к трем с половиной годам арестантских рот. Следуя по площади Страстного монастыря, он неожиданно швырнул в глаза конвойным солдатам две пригоршни махорки. Тем самым временно ослепив конвой, Антошин кинулся налево, на Большую Бронную улицу. Ему попытался преградить путь проходивший поблизости крестьянин Дмитровского уезда Терентьев Александр. Разбив Терентьеву в кровь лицо и свалив его с ног, Антошин вбежал в ворота домовладения жены коллежского советника Екатерины Петровны Филимоновой, в каковом он некоторое время проживал в январе сего года, где и пропал бесследно. Все меры к поимке столь дерзко бежавшего преступника, принятые силами полицейских чинов 2-го участка Арбатской части, а также прибывших вскоре на место происшествия агентов сыскной полиций, ни к чему не привели. Поиски продолжаются".

Я отложил позавчерашнюю московскую газету, которую смог прочесть только сегодня. Шестнадцатую годовщину "прибытия" - двадцать третьего февраля тысяча девятьсот пятнадцатого года - я встретил в Одессе. Честно говоря, я предпочел бы Ростов - он как-то ближе мне по духу, более русский, что ли - но выбирать не приходилось: зимой в Ростов суда не ходили, и отправлять столь нужные мне грузы приходилось именно из этого города, суетливого, выставляющего напоказ мелочное "богатство", подобно тому, как в моем детстве "новые русские" надевали на себя малиновые пиджаки и золотые цепи в палец толщиной. И, как те самые внезапно разбогатевшие гопники, Одесса выглядела хамоватой базарной торговкой, вырядившейся в вечернее платье. С драными кроссовками на босу ногу.