Вечер потрясения - Андрей Завадский

– Сэр, – перед генералом вырос один из офицеров, неотлучно уже долгие часы находившихся здесь, в развернутом на авиабазе Рамштайн командном пункте. – Прошу прощения, сэр, вас желает видеть немецкий офицер. Он настаивает на немедленной встрече, генерал, сэр!

– Какого дьявола? Им же велели не вмешиваться!

В толпе своих помощников, метавшихся между столами, соединенными пуповинами проводов, Эндрю Стивенс немедленно обнаружил непрошеного гостя, явившегося как нельзя некстати. Полковник в форме Бундесвера, безупречно отглаженном мундире, обтягивавшем бочкообразную грудь, уверенно продвигался сквозь людскую массу, взирая на попадавшихся навстречу ему американских офицеров с явным презрением. Этот высокомерный, полный нескрываемого превосходства взгляд заставил Стивенса раздраженно поморщиться, выругавшись себе под нос.

– Генерал Стивенс? – немец, плечистый и рослый, похожий на баскетболиста высшей лиги, безучастно взглянул на координатора операции "Доблестный удар". – Господин генерал, я должен сообщить вам решение федерального канцлера, которое вы обязаны выполнить неукоснительно. Канцлер и Бундестаг требуют, чтобы все американские солдаты немедленно покинули территорию Германии. Я здесь, чтобы проследить за исполнением этого приказа.

– Что за черт? Мы проводим боевую операцию, и никуда не собираемся уходить отсюда. Мы здесь по договоренности с вашим правительством, достигнутой еще тогда, когда вас не было и на свете!

Эндрю Стивенс, набычившись, надвинулся на немецкого полковника, который оказался на полголовы выше вовсе не бывшего коротышкой "зеленого берета", выросшего из простого громилы до одного из лучших стратегов Пентагона. Они встали лицо к лицу, словно испытывая друг друга на прочность, устроив поединок взглядов. Но офицер Бундесвера был непреклонен и тверд, оставшись при своем.

– Вы начали войну, не известив об этом своих союзников, вы использовали нашу территорию в качестве плацдарма для своего наступления, – сквозь зубы процедил немец, в упор уставившись немигающим взглядом на генерала Стивенса. – Это, по меньшей мере, непорядочно. Вы подвергли опасности тех, кого прилюдно всегда называли прежде своими союзниками, сейчас ясно продемонстрировав, во что вы цените нашу верность и чувство долга. Вы без колебания сделали нас мишенями в войне, к которой никто из нас не имеет отношения. Я целиком поддерживаю решение своего правительства и намерен сделать все, чтобы вы, американцы, убрались с нашей земли.

В эти мгновения часовые на въезде на авиабазу Рамштайн с тревогой и непониманием наблюдали за маневрами размалеванных тевтонскими крестами танков, приблизившихся к контрольно-пропускному пункту. Огромный, точно дом, танк "Леопард-2", шестидесятитонная громада, достойный продолжатель родословной знаменитого "Тигра", надвигался на караулку, из которой навстречу ему высыпали солдаты, на бегу сдергивавшие с плеч винтовки.

– Какого черта он делает, – командир отделения, едва не перегибаясь через шлагбаум, перекрывавший въезд на территорию, фактически являвшуюся частью Соединенных Штатов, пусть и расположенную за тысячи миль от американского материка. – Что за ерунда?

– Хочет нас таранить? – рядовой, мальчишка девятнадцати лет, выпучил глаза, уставившись на выраставший в размерах по мере приближения танк.

"Леопард-2", тихо взрыкивая дизельным двигателем MTU в полторы тысячи лошадиных сил, подъехал к шлагбауму на десять метров, прежде чем резко развернулся поперек дороги, заскрежетав гусеницами и превратившись в почти непреодолимое препятствие. Приземистая квадратная башня плавно развернулась, и в лица сгрудившимся у КПП солдатам уставилось жерло стадвадцатимилиметрового гладкоствольного орудия, в любую секунду готового изрыгнуть пламя.

– Дьявол, – испуганно вымолвил сержант, начальник караула, невольно отступив назад на несколько шагов, будто это могло спасти его от фугасного снаряда или выпущенной в упор очереди из спаренного пулемета. – Оружие к бою, парни! – И сам он первым дослал патрон в ствол своей штурмовой винтовки М16А2.

Клацанье затворов слилось в единый хор, в который вплеталась нервная брань. Солдаты взводили оружие, готовясь к любым неожиданностям. Малокалиберные пули не могли остановить громаду танка, облаченного в прочную броню, но чувство тяжести оружия в руках вселяло некоторое спокойствие.

– Капрал, свяжись с начальством, – приказал сержант, несколько осмелевший, когда понял, что немцы, что бы они ни задумали, не намерены сразу идти напролом. – Сообщи, что здесь происходит. Черт возьми, это не к добру, будь я проклят!

Вокруг шумевшей и бурлившей авиабазы в считанные минуты замкнулось стальное кольцо. Заслоны из танков и бронемашин, выставленные на всех подъездах к громадному аэродрому и военному городку, отрезали Рамштайн от окружающего мира. А когда Эндрю Стивенсу доложили о появлении в воздухе немецких истребителей и вертолетов, генерал понял, что блокада установилась окончательно. Пробиваться наружу отныне придется с боем.

– У вас шесть часов, чтобы отсюда убраться, – не допуская и тени возражения, потребовал немецкий полковник. – Ни один ваш самолет с этой секунды не должен заходить в воздушное пространство Германии, совершать посадку на этой или иных принадлежащих вам авиабазах. Если вы не выполните эти требования, наши войска войдут сюда, и лучше вашим солдатам не оказывать сопротивления.

– Дьявол, это война! Вы берете нас в заложники? Неужели вы не понимаете, чем это грозит? Америка не потерпит такого унижения, такого предательства.

– У вас шесть часов, – напомнил полковник. – И лучше вам уложиться в этот срок, генерал, если вы не ищете неприятностей.

Немедленно, как только немецкий офицер, явившийся с неожиданным ультиматумом, покинул командный пункт, генерал Стивенс связался с Вашингтоном. То, что происходило, не укладывалось в голове у командующего "Доблестным Ударом", и генерал чувствовал, как у него внезапно затряслись руки. В один миг рухнула привычная система, союзники предали, даже не пытаясь никак оправдать эту измену.

– Господин министр, – с волнением произнес Стивенс, как только его тревожный звонок достиг Роберта Джермейна, как и большинство генералов, неотлучно находившегося в Пентагоне, в ситуационном центре на одном из подземных, защищенных от любой атаки, кроме, пожалуй, ядерного удара, уровней известного во всем мире здания военного ведомства. – Господин министр, немцы выдвинули нам ультиматум. Рамштайн блокирован, они подтягивают тяжелую технику и войска и угрожают захватить базу. Боюсь, мы уже утратили физическую связь с внешним миром. Мы в кольце, из которого придется прорываться с оружием в руках.

– Посол Германии передал госсекретарю ноту протеста. Германия не желает принимать участие в нашей операции против России в любом качестве, даже просто предоставляя свою территорию для наших войск. Немцы намерены выйти из состава НАТО.

– Они встали на сторону русских, – зло бросил Эндрю Стивенс. – Дьявол, эти колбасники плюнули нам в лицо!

– И мы покорно утремся – таков прямой приказ Мердока, генерал. Президент принял требования Германии. Вам надлежит покинуть Рамштайн вместе со своим штабом. Новый командный пункт будет развернут на территории страны, проявившей большую лояльность. Операция должна продолжаться без сбоев, Эндрю, и вы по-прежнему отвечаете за ее исход!

– Мы уходим из Германии? – удивлению Стивенса не было предела. – Вот так просто, сразу? Кого боится президент, этих чертовых колбасников? Как мы можем вести боевые действия, лишившись авиабаз? Это разрушает все наши планы!

Генерал был изумлен, ошарашен, несколько испуган даже, но более всего раздражен дерзостью немецких "союзников", посмевших так подло ударить в спину, став, фактически, по одну сторону фронта с русскими. В воздухе находились десятки самолетов всех типов, только что вылетевших на задание, или, напротив, уже возвращавшихся с чужой территории.

Танкеры, транспортные машины, "летающие радары", разведывательные самолеты, истребители – вся эта армада, находившаяся в небе над Балтикой, нуждалась в пополнении боекомплекта, заправке, заботе внимательных техников, на земле с нетерпением ожидавших каждый "борт". Здесь, в Рамштайне, в Шпангдалеме, и еще на нескольких военных базах, были заранее собраны огромные запасы бомб и ракет, в зарытых в землю цистернах хранились сотни, тысячи тонн топлива, тем более ценного сейчас, когда арабы устроили свой демарш. И всем этим отныне не было никакой возможности воспользоваться.

– Вы действуете с опережением плана, если верить вашим же донесениям, генерал, – уверенно и чуть насмешливо ответил на возмущенную тираду Стивенса министр обороны. – Небольшая заминка не будет критичной для вас, для всей операции.

– Потеряв базы, мы лишимся свободы маневра, – возразил генерал. – Фактически, отныне может действовать только палубная авиация, но она ограничена и по нагрузке, и по боевой дальности, а танкерам ВВС просто негде будет заправляться, чтобы потом везти горючее через половину Атлантики.